Сергей Самаров - Элитный спецы

– Ну, если рассматривать дело с такой точки зрения, я, пожалуй, соглашусь… – Астахов вздыхает, словно его долго уговаривали и измучили до того, что смогли уговорить. – Естественно, о каждом слабом месте в охране центра должно быть сразу же доложено по инстанции.

– Или взято под охрану спецназом ГРУ… – добавляет Кордебалет.

– Никакой ведомственной инициативы. Только обобщение сведений. Только так, и никак иначе! – Астахов категоричен. – Игры в «красных» и «зеленых» мы оставим на потом…

– В «синих» и «зеленых»… – поправляет Согрин. – Я согласен с товарищем генералом. В игры играть в подобной ситуации недопустимо.

Астахов на поправку не реагирует. Для него сейчас противоположная сторона будет оставаться противоположной, даже если ее назовут «фиолетовой».

– В таком случае действуйте… Я жду ваших сообщений… А мне сегодня предстоит подготовить документы по сложившейся ситуации… Для доклада на самый ведомственный верх, чтобы оттуда он пошел еще выше…

Он поднимается, показывая, что разговор закончен.

Первым отбывает генерал. Он и без того слишком часто за время разговора поглядывал на часы.

Мочилов тоже спешит – его ждет с докладом руководство, поднятое с постели в начале ночи. Необходимо довести до сведения этого руководства существо состоявшейся договоренности. И это невзирая на то, что полковник нынешней ночью даже не ложился. Спецназовцы уезжают вместе с Мочиловым – на случай, если начальник ГРУ пожелает провести с ними личную встречу. Как предполагает Мочилов, такое желание может возникнуть. Но Сохно, глядя на свой портрет, украшающий стену, обещает вскоре вернуться и обсудить план совместных действий.

Согрин договаривается с Басаргиным, что в силе остается прежний уговор о задействовании членов команды Интерпола. Единственно, при нынешнем раскладе выпадает из игры Александра Басаргина, поскольку вариант с портретами преподобного Никодима пока решено отложить, хотя совсем от него не стоит отказываться.

В «уазике», на котором приехал Юрий Петрович, водитель – солдат срочной службы. При нем разговоры о существе вопроса вести невозможно. И потому до здания ГРУ на Хорошевке добираются почти молча. И только в кабинете полковника Согрин говорит Сохно:

– Рассказывай…

– Что?

– Было четыре… Осталось три… Сам проговорился… Какая мысль в голову накатила?

Сохно вздыхает:

– Раскусил, командир… Ладно… Прокурорская проверка… Астахов проболтался… Охрану начинает проверять прокуратура. А почему я или ты, или еще кто-нибудь не сможем «прокатить» под следователя Главной военной прокуратуры…

– Если там уже начинают работать следователи, они друг друга в лицо знают… – возражает Мочилов. – Легко проколоться…

– Но ведь и следаков кто-то проверяет… – Кордебалет развивает мысль Сохно. – Есть же в Главной военной прокуратуре отдел собственной безопасности?

– Кроме того, существуют и следаки Генеральной прокуратуры… Они тоже могут подключиться… – полковник Согрин тоже цепляется за мысль. – И это мы можем рассматривать как продолжение учений…

– Что-то здесь есть… – нехотя соглашается Мочилов, сломленный тройной атакой со стороны спецназовцев. – Но все следует тщательно обдумать, прежде чем идти с этим к начальству… Чтобы не получилось, как в прошлый раз…

– Кстати, – добавляет Согрин. – Стоит предложить начальству выйти за рамки ограничений, наложенных учебным режимом, и включить в операцию оперативный отдел… Они-то как раз и умеют просчитывать варианты… Учения учениями, а ситуация в самом деле более серьезная, чем кажется на первый взгляд.

– Да, с этим я соглашусь… И начальство, думаю, тоже…

– А уж, имея за спиной поддержку всего «аквариума», я могу и сам реактор, если понадобится, выкрасть… – обещает Сохно. – Только грузовичок приготовьте покрупнее…

Мочилов созванивается с адъютантом начальника ГРУ, выясняет, что его ждут, и подбирает в папку документы, которые необходимо попутно подписать у начальства. Раздается телефонный звонок. Полковник смотрит на определитель номера.

– Басаргин, похоже, уже по Сохно соскучился… Игорь Алексеевич, поговори… А я побежал…

И выскакивает из кабинета – начальство не любит ждать и догонять… Согрин берет трубку:

– Полковник Согрин. Слушаю вас…

– Игорь Алексеевич, – басит Доктор Смерть так, что мембрана готова выскочить из микрофона. Полковнику невольно приходится отодвинуть от уха трубку, чтобы не оглохнуть, – у нас появились новости от младшего Ангела из Нью-Йорка… Разговор не телефонный… Приглашаем вас к нам.

– Как только Юрий Петрович нас отпустит, мы сразу к вам… Для Сохно можете что-нибудь хорошее приготовить. Он затраты оправдывает…

– Новые мысли?

– Совсем новые… Очередной «подземный ход»…

Старший лейтенант Валерьев будит Стаса в семь часов утра. Благо, телефон под рукой – всегда рядом с диваном стоит, только руку протяни. Но рука тянется вяло, неохотно…

– Кому там спать надоело…

– Это Валерьев… Подъем! Клиент созрел…

Стас спросонья не сразу соображает, о чем идет речь:

– Кто созрел? В твоем огороде, кроме крапивы, ничего не растет…

– Ну, бестолочь… Я вообще сегодня не ложился… На общее благо вкалывал… А ты… Азеры твои… Готовы… Ночь «на подвале» пошла козлам на пользу… Буди Санька, везите сюда Лидку… Но… Осторожнее… Ко мне – только ты один заходи… Чтобы не было лишних вопросов… Сегодня с утра начальства много… Пронюхают – поделиться попросят… Понял?

– Понял… Собираюсь…

– Через сколько будешь?

– Мы-то и через полчаса прилетели б, да Лидку поднять… Как получится… Она с похмела…

– Заставь азеров ее похмелить… Они поили, пусть сами и похмеляют…

– А ты…

– Подвалишь, объясню… Действуй…

Голос у старшего лейтенанта Валерьева бодрый, чуть ли не радостный, трепещет, вибрирует довольством и ожиданием успеха. Значит, есть чему радоваться и Стасу. Стас сразу это понимает. И в самом деле чувствует бодрость, словно отсыпался целую ночь. И звонит Саньку. Этому подняться – тоже времени много не надо. Столько ждали такого дня. И Лидка должна радоваться… Тоже поторопиться обязана…

Сугробы за ночь выросли не только на газонах, но и на тротуарах, сползли и на проезжую часть, сузив широкие улицы до двухполосного движения. На окраинах и того хуже… Около дома Лидки «копейка» застревает, колеса тонут в снегу, и Стасу приходится лезть в сырой липкий сугроб – толкать машину и принимать на себя летящую из-под колес грязь, перемешанную со снегом.

– Сильнее толкай…

– Давай враскачку…

Только так, прилично взмокнув, они выбираются назад, на дорогу.