Сергей Самаров - Стреляющие руины

– А если я тебе попрошу вспомнить? – Ведьмин наклонился, хмуря брови, и произнося слова с откровенной угрозой.

– Как я могу вспомнить то, что не знаю? Я не знаю... Мамой клянусь, я не знаю.

Он был слишком напуган, чтобы обманывать. У парня все тело ныло и болело. Это потом, может быть, к завтрашнему дню, боль станет привычной, и появится равнодушие к ней. Обычное явление. Завтра его уже можно будет бить, но ничего выбить из него не удастся. Сейчас парень говорил правду.

– Забросьте его в БМП, – приказал Ведьмин проходящим мимо грузчикам. – Пусть между ящиков лежит. Если придавит, беда не большая. Но хотя бы ящик о ящик стукаться не будет. Передадите его майору Добровольскому...

Пленника опять потащили за шиворот, он опять стонал и извивался.

Василь Василичу предстояло выработать и собственную линию поведения. Если ему с группой идти на прорыв вместе с осетинскими ополченцами, то придется запереть себя в окружении, и неизвестно, удастся ли оттуда выбраться, когда в этом возникнет необходимость. Значит, с осетинами придется расстаться, но помочь им совершить прорыв все же следует. Еще один важный вопрос – связь с капитаном Бессарионом. Бессарион разговаривал уже с Теймуразовым, думая, что говорит с Автандилом, и должен запомнить голос. Необходимо взять с собой старшего лейтенанта. Да и еще несколько человек в поддержку. Бессарион наверняка будет не один, а в три ствола создать необходимую одновременную плотность огня невозможно. Чтобы Бессариона уничтожить, следует иметь поддержку.

Сам Теймуразов, как предполагал подполковник Ведьмин, наверняка захочет остаться со своими ополченцами. Ведьмин приказать ему не может. Вернее, приказать может, но Алыксандыр имеет право не подчиниться. Значит, надо просить полковника Фриева.

С этими мыслями Василь Василич направился пешком в сторону осетинского блок-поста, где загружали вторую БМП. Теймуразов был там и командовал.

– С Фриевым меня еще раз свяжи – потребовал Ведьмин.

– Я уже телефон снял. Сейчас...

Старший лейтенант побежал к БМП и вытащил оттуда аппарат. Подсоединить его к проводам было делом минуты. Теймуразов набрал номер и опять заговорил по-осетински. Потом протянул трубку Ведьмину.

– Полковник Фриев...

– Казбек Николаевич, я к тебе с просьбой...

– Я думал, за новостями...

– А есть новости?

– Есть. Неприятные... Грузины прорвались сразу на нескольких участках. Они в городе. Контролируют примерно треть. Остальную территорию мы держим. Там у нас плотность огня достаточная. Думаю, надо было сразу их туда пустить. В улицах танки становятся удобной мишенью. Можем еще хоть неделю держаться. А они уже, похоже, выдохлись, особенно пехота. Застряла. Не идет на плотный бой...

– Я понял. Держитесь...

– Теперь слушаю твою просьбу.

– Мне нужен Теймуразов и еще несколько человек. Дело важное. Это относится к моему заданию. Только со своими парнями мне будет трудно его выполнить. Стволов не хватит...

– Парней-то выделить можно. А вот Алыксандыр... Кто вместо него командовать будет?

– Добровольский. Мы со стороны прикроем прорыв основной группы. Там, внутри кольца, есть опытные командиры... Если столько держатся, значит, опытные. Мы уйдем в сторону. А Теймуразов мне необходим. Его голос знают, по телефону слышали. Если я буду отвечать, все сорвется. Это, Казбек Николаевич, оперативная необходимость.

– Передай Алыксандыру, что я согласен. Только остальным с прорывом помогите...

– Передаю ему трубку...

Теймуразов разговаривал недолго. Лицо его поскучнело, но возразить ему было нечего: сам виноват – по собственной инициативе взял спутниковую трубку, когда та зазвонила, и повел разговор. В итоге ему и придется вести разговор дальше...

И, только мысли коснулись спутниковой трубки, она подала голос.

Василь Василич некоторое время смотрел на определитель, высветивший номер израильского подполковника Ицхака Леви, и собирался с мыслями, думая, как лучше коверкать английские слова. Потом ответил, решив, что ключевым словом в его разговоре должно стать о`кей. Все, кто плохо владеет английским, независимо от национальности, любят этот достаточно внятный американизм...

Для отставного подполковника израильского спецназа Ицхака Леви нынешнее состояние стороннего наблюдателя в операции, где он был одним из основных организаторов, было в принципе непривычным, и оттого сложным. Он вообще впервые в своей военной практике работал не в составе своих национальных спецслужб, где был просто обязан состоять не наблюдателем, а только непосредственным участником. Здесь быть участником не полагалось, и это было непривычно, и потому сильно утомляло. Сидеть и ждать сообщения, надеяться при этом на силы и таланты других, пусть и тобой подготовленных людей, и не иметь возможность повлиять на ход событий – все это гораздо утомительнее и сложнее, чем быть непосредственной и деятельной движущей силой операции, чем действовать, рисковать и побеждать.

Там, когда ты сам действуешь, есть уверенность в собственных силах, есть знание и ясность, что ты делаешь, хотя тоже приходится надеяться на смежные группы, потому что одноходовые операции – это вообще удел низших чинов нижних инстанций, а Леви всегда приходилось проводить сложные «многоходовки», в которых замешан бывает целый комплекс мероприятий, так или иначе влияющих на конечный результат. И все равно, сам делая свое дело на «отлично», веришь, что и другие, такие же опытные офицеры израильских спецслужб, свое дело делают точно так же. Другие офицеры, если они не молоденькие лейтенанты, тоже не могут быть неопытными, потому что выживание Израиля в окружении врагов заставляет каждого, кто носит погоны, ежедневно сталкиваться с трудностями и приобретать боевой опыт. И в итоге результаты обычно бывают положительными. А любой отрицательный результат становится тяжелым ударом по всем, кто операцию готовил. Так получил свой удар подполковник Ицхак Леви, отправившийся в отставку, когда сил и замыслов было еще много. И это все потому, что операция опять планировалась в расчете на данные ЦРУ и даже с применением американской военной доктрины в самой главной ее части. Американцы навязывают свою доктрину союзникам, как всегда стараются навязать все свое – образ жизни и мысли, отношение к тем или иным процессам и вообще все. Но время Америки прошло, и этого не видят только сами занудливые и самовлюбленные американцы. Тем не менее, кое-кто и в израильском генштабе американские постулаты слишком часто принимает за истину. Многие офицеры и обучение, и стажировку проходили в Штатах, и до сих пор не могут отделаться от устаревших постулатов. Так и случилось в той последней операции в Ливане, когда после массированных бомбардировок, почти уничтоживших кварталы, где обосновалась террористическая группировка «Хезболлах», не удалось захватить главных организаторов терактов, и, более того, войска встретили в жилых кварталах не подавленное настроение, не панику, а ожесточенное сопротивление, которое не удалось сломить. И израильская армия вынуждена была отступить со значительными потерями.