Виктор Степанычев - Свободный охотник

– Можно расценивать ваши слова как желание сотрудничать со мной? – впился глазами в лицо Гордеева генерал Муагаб.

– У меня другого выхода нет, и вы прекрасно это знаете. Но я хотел бы определиться с гарантиями.

– Никаких гарантий! – жестко произнес генерал. – Но если вы выполните мои требования, я постараюсь, подчеркиваю – постараюсь, чтобы вы, мсье Пэре, остались в живых.

– Не слишком впечатляет, – саркастически улыбнулся Станислав.

– У вас есть другие предложения? – вопросительно вскинул брови Муагаб. – Более интересные?

– В том-то и дело, что нет, – вздохнул Гордеев. – Поэтому я согласен сотрудничать с вами, господин министр. Только прошу, не задавайте вопросов, кто я на самом деле. Я простой наемник, работающий за деньги. Пусть для вас и для всех остальных так и останусь Антуаном Пэре.

– Меня это мало интересует, – отмахнулся генерал. – Хотя последнее, я имею в виду фамилию, несколько спорно…

– Этот вопрос обсуждается, – соглашаясь, кивнул Станислав. – Так что от меня требуется? Президента Магонго валить не надо, дворцовый комплекс на воздух поднимать нужды также нет. Ваши условия, точнее – требования, господин генерал?

– Вот это уже другой разговор, – сухо произнес генерал. – Теперь поговорим о деталях. Многого от вас не требуется…

Камеру, в которую поместили Станислава после беседы с Муагабом, можно было бы назвать очень даже комфортной по местным африканским реалиям. Особенно если сравнивать ее с каменным мешком, в котором Гордееву пришлось провести несколько мучительных часов. Конечно, грубо сколоченные нары без матраца, наглухо привинченные к бетонному полу стол и табурет, параша в виде замызганного мятого ведра в углу и крохотное зарешеченное окошко под потолком в помещении размером три на три метра не тянули даже на одну гостиничную звезду. Но особой грязи и, главное, насекомых в камере не наблюдалось, что крайне радовало узника.

Несмотря на сильную жару снаружи, внутри стены этого заведения на ощупь были прохладными, поддерживая в камере приемлемую для существования температуру. Подобная атмосфера и относительный тюремный комфорт располагали к активной мозговой деятельности, тем паче, что ничем другим здесь было не заняться.

В нынешнем положении Гордеева, прямо скажем – отчаянно пиковом, ему следовало бы предаться философским размышлениям на тему о бренности бытия и вечности, вспомнить счастливое детство, далекую родимую сторонку, пение соловья и вечернюю зорьку над озером… Однако мысли Стаса были направлены на совершенно иное. Он мучительно пытался найти ответ на столь же запутанный, сколько и простой вопрос, издревле встававший перед былинными богатырями. «Направо пойдешь – коня потеряешь, налево пойдешь – живу не быть, прямо пойдешь…» Нет, к богатырям, тем более былинным, конечно, он себя не относил, однако уж очень схожая ситуация рисовалась…

Как Гор ни прикидывал, ни переставлял члены уравнения, у него все выходило, что и коня буланого добру молодцу Станиславу свет Николаевичу не видать, и живота он лишится стопроцентно. Куда ни кинь, всюду – клин!

Генерал Муагаб действительно не стал требовать от «мсье Пэре» невозможного. Наоборот, пожелания министра были более чем простыми. Стасу нужно было во время предварительного следствия показать себя пай-мальчиком, послушно исполнив уготованную ему роль в спектакле, задуманном пре-зидентом Магонго. Гордееву следовало поначалу покочевряжиться, изображая невинную жертву, случайно попавшую под раздачу.

Но затем, под гнетом неопровержимых улик, он должен был признаться в убийстве премьер-министра Нганга Миери, согласиться со всеми представленными ему обвинениями и как можно «искренне» раскаяться в случившемся.

А вот на предстоящем открытом суде над убийцей премьера Станислав, по замыслу Муагаба, должен был взорвать бомбу. Конечно, не в прямом, а в переносном смысле. Гордееву следовало категорически отказаться от своих предыдущих показаний и заявить, что они были из него выбиты на допросах. А на деле он вовсе не француз, а канадец, киллер, которого наняли устранить Нганга Миери некие нехорошие дяди, говорившие на английском языке, в котором прослушивались явные американизмы. А что у него обнаружили паспорт гражданина Франции, так данный документ насквозь фальшивый, о чем есть соответствующее заключение консульства этой страны. И снабдили его липовой ксивой именно заказчики гнусного преступления.

Легенда была незамысловатая, придуманная явно на ходу, написанная «на коленке». Кстати, канадское гражданство Гордеев предложил Муагабу сам, припомнив, как не так уж давно неприкаянно шатался по Дрездену, представляясь то австралийцем, то канадцем. Генерал согласился с предложением пленника, которое вполне вписывалось в придуманную им схему.

Стасу, в общем-то, не составило особого труда просчитать, зачем Муагабу понадобилось менять его национальность, придумывать каких-то заказчиков, говорящих на английском. Генерал явно желал сломать версию президента о французском следе в убийстве премьер-министра Миери. А из этого можно было сделать соответствующие выводы.

Особенно если принять его явно прослеживающееся расположение к министру финансов, как бишь его… а, точно – Дуала Вануну. Итак, расклад в целом понятен: президент Магонго лоббирует интересы янки и англичан, а по большому счету – свои, а Муагаб, Вануну и иже с ними разыгрывают французскую карту.

А самое смешное, что Станиславу и та и другая стороны уготовили роль козыря из рукава. Конечно, не самого большого номинала, не шестерки, но и не туза, примерно уровня валета, который может довольно сильно повлиять на игру. И теперь Гордееву следовало сделать выбор между двумя группировками, пытающимися наложить лапы на нефть и никель.

По президентскому сценарию Стасу уготована крайне печальная участь. Даже если его не повесят (расстреляют, утопят, посадят на кол) – он так и не поинтересовался, какой вид казни применяют в этой милой африканской стране, – а, к примеру, отправят в тюрьму на длительный срок или в лагерь на лесоповал джунглей, долго ему все равно не продержаться. Если в скором будущем белый узник не помрет от какой-нибудь болотной лихорадки или тифа, то уж воинственные кочевники дубу убийцу своего вождя-председателя в покое не оставят. И, догадываясь о нравах и обычаях этих парней, Станислав поежился, представив, какую расправу над белым киллером они могут учинить…

Что же касается всесильного министра, то никаких гарантий он не дал, но сказал, что постарается, чтобы Гордееву сохранили жизнь. Однако в этом случае, как ни крути, не избежать второго варианта предыдущего расклада: лихорадка – кровная месть кочевников.