Александр Бушков - Бульдожья схватка

И вновь его голос звучал спокойно и естественно, но Петр снова чуял фальшь. К тому же имел все основания полагать, что объясняется все немножко по-другому…

— А как мне с рыжей быть? — спросил он. — Ведь так и вьется вокруг. Открытым текстом заявляет, что я, по ее мнению, о чем-то серьезном умалчиваю, со следствием не сотрудничаю, хотя знаю прекрасно, кто в меня палил, и вообще…

— Да плюнь ты на нее, — сказал Пашка. — Походит и перестанет. Голубчик наш месяц будет куковать в психушке, следов никаких, менты к нему и близко не подберутся. В конце концов отправят дело в архив… Мы с тобой, братан, сейчас на такие высоты вскарабкались, что никаких рыжих не стоит опасаться. Даже если и почует что-то неладное, нестыковки какие-то вычислит, все кончится пшиком. К тебе-то у нее никаких претензий нет и быть не может, и позиция твоя неуязвима. Об этом и не думай, не трать нервные клетки. Лучше соберись, главное близится. Тот самый великий миг. И все будут при своем интересе — я, ты, еще куча народу… Ну что, все проблемы обкашляли?

— Да вроде… — добросовестно припомнил Петр. — Хотя… Вроде бы и говорить об этом неудобно, такие вопросы полагается решать меж мужиками с глазу на глаз, но я как-никак — ты…

— А что такое?

— Твой Елагин, знаешь ли, оборзел. Пристает к Кате в открытую. Настолько, что об этом треплется вся контора. Земцов мне принес сводку слухов и сплетен, и там это — на первом месте…

— Так… — судя по положению головы, сплошного шара из бинтов, Пашка призадумался. — С одной стороны, парнище мне необходим. С другой, такое без последствий оставлять никак не годится, тут ты прав, правильно сделал, что сказал… Сейчас подумаем… А, что тут думать! Сделаем так: если он еще раз что-то себе позволит, ты его самым официальным образом уволишь. Приказ издашь, все, как полагается. А потом я его назад возьму, когда вернусь. Парнишка-то, в принципе, неплохой, работничек полезный, только заигрался немного по молодости лет, действительность от сцены плохо отличает… В общем, если что — увольняй. Фомич поспособствует. Пока мною будешь ты, пусть погуляет вдали от конторы, так даже лучше…

…Спускаясь по лестнице, Петр испытывал странное чувство, которое он сейчас даже не брался определить однозначно. Эдакая помесь неудовольствия с беспокойством. Все вроде бы оказалось в порядке, все решено, все проблемы сняты, но что-то саднило и зудело в глубине души, некое ощущение неудобства, неправильности, нестыковок…

Во дворе мирно стоял «Запорожец», Косарев возился с мотором — взглянуть со стороны, простецкий пенсионер, всю жизнь без особых затеи и запросов оттрубивший слесарем или каким-нибудь бульдозеристом…

— Поехали? — громко сказал Петр.

Фомич едва не стукнулся головой о задранный капот, с грохотом его захлопнул:

— Напугали…

— Нервишки жалят? — доброжелательно поинтересовался Петр.

— Тут любой от неожиданности… — огрызнулся Косарев, но не стал углублять тему, послушно уселся за руль. — На фирму?

— Не совсем, — сказал Петр. — Предварительно мы заедем еще в одно место, вы подождете, а я на четверть часика исчезну…

— Это куда?

— Фомич… — поморщился Петр с многозначительным видом. — Я же вам говорил — у нас есть свои секреты… — Он накануне старательно изучил план Шантарска и потому уверенно сказал: — Отвезете меня на угол Кутеванова и Западной, высадите там, постоите, пока я не вернусь…

— Как прикажете, — угрюмо отозвался Фомич. И довольно быстро доставил к указанному месту — карга не соврала, там и в самом деле оказался заросший скверик с чьим-то потемневшим бюстом посередине. Как Петр ни приглядывался, опознать неизвестного не удалось, и, поскольку тот не походил на канонизированные, классические образы великих, являлся, надо полагать, третьестепенной, чисто местной знаменитостью. Ну и черт с ним…

Карта картой, но ориентироваться на местности — совсем другое дело. Прежде всего, на плане города не указано, какая сторона улицы четная, какая, соответственно, — наоборот. И Петр, вылезши из «Запорожца», едва не лопухнулся, направился было не в ту сторону, но тут же сделал вид, будто заинтересовался прессой в киоске. Таращась на цветные фото дорогих шлюх и дешевых политиканов, украшавших обложки газет и журналов, краем глаза наблюдал за машиной. Косарев смотрел в его сторону в зеркальце заднего вида, но из «Запора» предусмотрительно не вылезал. К тому времени Петр, пошарив взглядом как следует, наконец-то обнаружил четную сторону улицы. Что ж, почти угадал точку десантирования…

Энергичным шагом, создавая у любого наблюдателя впечатление, будто без оглядки спешит к близкой, конкретной цели, направился во двор, где с радостью усмотрел узенький проход меж гаражами и трансформаторной будкой из обшарпанного кирпича. Куда и юркнул.

Из своего укрытия он видел, как во дворик, запыхавшись, влетел Фомич — сука такая, а если бы я и в самом деле выполнял Пашкино задание? — растерянно потоптался, не обнаружив предмета слежки, но потом, очевидно, сделал первое пришедшее в голову заключение: что Петр успел нырнуть в который-то из ближних подъездов, а посему дальнейшая беготня бесполезна. И Косарев, уже не озираясь, не пробуя никого расспросить, понурившись, побрел назад, в сторону своего железного одра. Из педантизма Петр выждал еще пару минут, после чего вернулся во двор и, не забывая столь же бдительно проверяться, свернул вправо. Пройдя мимо трех старых однотипных домиков — скверно оштукатуренные кирпичные двухэтажки сталинских времен, — нырнул в подъезд четвертой. Так, искомая квартира — на втором этаже…

Прижал пальцем кнопку старенького звонка, в квартире тягуче задребезжало. Чуть позже раздались неторопливые шаги, дверь открыла девица в черных джинсах и черной футболке навыпуск, крашеная блондинка из разряда стандартных, не обремененных ни особым шармом, ни особой уродливостью. Вся она была какая-то то ли заторможенная, то ли невыспавшаяся — уставилась на него без единого слова, слегка покачиваясь.

— Я по поводу Марушкина… — осторожно начал Петр.

Она отступила на шаг, бросила:

— Проходите, — и, небрежно захлопнув дверь за его спиной, с той же неторопливостью поплелась следом.

С первого взгляда стало ясно, что Петр угодил по нужному адресу. Дичайший беспорядок был не простой, а творческий, к коему следовало относиться снисходительно: есть разница между залежами пустых бутылок вперемешку с нестираными рубашками и грудами рам, картонов, холстов на рамах, холстов, свернутых в небрежные рулоны, тюбиков с красками… Впрочем, энное количество бутылок и пара грязных рубашек все же и здесь присутствовали.

Девица прошла мимо него со скоростью испуганной черепахи, плюхнулась на низкий диван, опустив руки, уставилась куда-то в стену. Потом, не глядя, протянула руку в сторону, взяла с пола початую бутылку водки «Воевода» и надолго прильнула к горлышку со сноровкой, заставившей Петра Взглянуть на нее не без понимающего уважения. Пожалуй, от первоначальной мысли насчет наркотической природы ее заторможенности следует отказаться: наркоманы свою отраву со спиртным практически не совмещают, это во-первых. Во-вторых, футболка у нее без рукавов, и сразу видно, что руки не исколоты. Конечно, наркотик еще не обязательно впрыскивать посредством «баяна», но все химические запахи, витавшие в квартире, имеют своим происхождением исключительно инструментарий живописца. Нет, положительно, не «шаровая».