Сергей Самаров - Пробуждение силы

Мариша сидела на диванчике и раздевала маленького Андрейку, потому что в квартире было жарко. Ждать пришлось долго. Андрейка начал уже кукситься, просил есть. А когда отец вышел, дочь даже встала от удивления, настолько он изменился, превратившись из старика в немолодого, но еще в расцвете лет мужчину, имеющего твердую упругую походку, что-то говорящую и о характере того, кто такой походкой ходит.

– Вот… Это совсем другое дело. И ходить ты должен так же, как сейчас. Помнишь, ты сам меня учил – шагать, чтобы чувствовать, как каждым шагом земной шар вращаешь. Так и ходи…

– Земной шар вращаешь… – вдруг повторил и задумался Андрей Никитович. – А ведь я это помню. Не помнил, много лет не помнил, а ты сказала, я вспомнил…

– Ты много помнишь, хотя многого и не помнишь, но ты вспомнишь все. Если что-то вспоминаешь, значит, вспомнишь и остальное. Сходи в магазин… Купи яйца и детское питание… Лучше рисовую кашку. Андрей хорошо ее ест. И молока… Деньги у тебя есть?

– Есть…

– Из одежды присмотри что-нибудь. Я пока маме позвоню. Она ждет меня, волнуется.

– А вот звонить… – задумался отец. – Пока не надо бы… Если ищут меня, значит, ищут и тебя… Наверное, они знают, кого искать. И могут дома ждать. Нас с тобой или звонка…

– А мама?..

– Тут подумать надо. На мой взгляд, пока нас не нашли, она в безопасности. Если они там, они ждут звонка. Они номер определят, найдут наш адрес… Тогда она будет не нужна им…

Это говорил уже не слабоумный дворник. Это просчитывал и говорил офицер спецназа ГРУ, вновь вернувшийся в строй. Ну, если и не в войсковой строй, то хотя бы в строй дееспособных людей. И дочь сразу поняла это. Одно дело – действовать на приобретенных инстинктах и боевых наработках. И совсем другое дело просчитывать ситуацию и делать логические выкладки.

– Но нужно же как-то сообщить…

– Любушка умеет ждать… – сказал он вдруг так, словно хорошо ее помнил. – И ты умеешь. Вы восемь лет меня ждали… Потом… Сообщают сразу о плохом. О хорошем не торопятся. Она это знает и поймет, что с нами все в порядке.

Разговаривая так, он отыскал себе куртку, которая была немного великовата. Но не настолько, чтобы привлекать внимание. Она даже не смотрелась одеждой с чужого плеча. И Андрей Никитович сам смог это оценить. Более того, он сумел ловко пристроить на плечо ремень от одного пистолета-пулемета так, чтобы тот висел под курткой, практически незаметный, но при необходимости оружие легко можно было достать. Под собственной курткой такое оружие спрятать было бы невозможно.

– Я пойду. В ближнем магазине меня знают, поэтому рисковать, даже без бороды, не буду. Пойду в дальний. Это минут десять, от силы пятнадцать. Ты никому не открывай. Ключ – вот… – Он положил ключ на стол. – Я звонить не буду. Постучу, и тебя позову. Одну из этих штук оставляю тебе, – он положил на стол пистолет-пулемет. Пользоваться им так…

– Я уже поняла. Я умею с оружием обращаться. Меня Сережа учил…

– Сережа – это кто?

– Мой муж… Старший лейтенант спецназа ГРУ Сергей Марочкин…

– Марочкин… – задумался Андрей Никитович. – Что-то мне говорит эта фамилия, но не могу вспомнить. Но что-то хорошо знакомое…

– Когда мы жили в военном городке, у нас был дом на две семьи. Через стену от нас жил майор Марочкин. Ты с ним вместе служил. Сережа – его сын. Мы с Сережей в одном классе учились…

– Майор Марочкин… Не помню. Но я вспомню…

Отец, приложив ухо к двери, прислушался к тому, что происходит в подъезде, убедился, что там все спокойно, и ушел, успокаивающе и подбадривающе кивнув на прощание дочери. Она закрыла дверь и поспешила на кухню. Начал хныкать голодный Андрейка. Мариша взяла его на руки, стала ходить из кухни в прихожую и обратно, покачивать, чтобы успокоился. Сын умолк, и она уложила его спать на куче чужой одежды на кухонном угловом диванчике. И стала ждать отца. Давно прошли и десять минут, и пятнадцать, а стука в дверь все не было. Прошло полчаса, и Мариша начала всерьез беспокоиться. Подошла к окну, высматривая, что происходит во дворе. Там по-прежнему еще не все успокоилось. Люди собирались кучками, перешептывались.

Через час Мариша уже поняла, что с отцом произошла какая-то неприятность. Просто сидеть и ждать уже не было сил, и необходимости не было, да и сын проснулся и стал настойчиво требовать еды. Мариша быстро собрала его, сама оделась и пристроила под пальто пистолет-пулемет на ремне, вышла и закрыла дверь на ключ. Хотела уже спускаться по лестнице, но с двух ступенек вернулась, поставила сына к стене, выдернула у себя волос и слюнями приклеила одним концом к двери, другим – к косяку. Так волос будет держаться. Про «контрольки» и способы их установки ей муж рассказывал. Если отец все же вернется, это можно будет определить.

Из двора она предпочла идти не там, где по-прежнему стояли люди. Ее видели в окно и могли узнать. И потому Мариша двинулась в противоположную сторону, где ей пришлось обойти три дома, чтобы попасть на улицу. Еще она все же надеялась где-то здесь отца встретить. Он же тоже в эту сторону пошел. Но встретить его, конечно, не удалось. Времени прошло уже слишком много, чтобы надеяться на благополучный исход его похода в магазин.

Памятуя о предупреждении Андрея Никитовича, она направилась не домой, а к живущей неподалеку хорошей подруге Валентине, которая сидела с ребенком дома. Ситуацию долго не объясняла. Просто обошлась словами:

– Так надо. Дело серьезное…

Но дала подробный инструктаж, как себя вести и как выяснить, есть ли посторонние в квартире. При посторонних следовало просто поинтересоваться, почему не звонит Мариша, хотя договаривались созвониться и встретиться. Без посторонних следовало сказать Любови Петровне то, что следовало сказать. При этом необходимо было забрать мобильный телефон, который Мариша привычно оставила на своем столе.

Подруга ушла, а сама Мариша осталась в квартире с двумя детьми…

Позвонил руководитель технического блока полковник Лопухин. Обычно полковник никогда сам на разговор с генералом не нарывался. Если только просили позвонить, звонил, спрашивали, отвечал. Но сам на общение с начальством не напрашивался. И этот звонок уже сразу показался странным. Впрочем, странного ничего услышать не пришлось. Даже наоборот, странно было бы, не позвони полковник.

– Товарищ генерал, вести плохие… Чрезвычайно плохие…

Хороших вестей Эдуард Осипович уже и не ждал. Неоткуда им было взяться, хорошим вестям, когда со всех сторон обвал пошел. Дело известное. Если идет лавина, от лавины прятаться следует, а вовсе не пытаться ее грудью удержать на склоне горы. Но все же генерал постарался не показать, что лавины сильно боится. Вообще, показывать свои чувства – это удел женщин. Мужчина обязан быть более сдержанным.