Валерий Горшков - Любой ценой

Его звали Данила, фамилия – Найденов, но пацаны из интерната всегда обращались к нему исключительно по прозвищу – Гном. Едва появившись на базе, этот девятиклассник, круглый сирота, потерявший на войне всю родню, сразу же привлек внимание Ярослава тем, что в учебном классе буквально пожирал его глазами, как губка впитывая каждое произнесенное инструктором слово, принципиально не ведя записи, моментально запоминая сказанное, а на практических занятиях по сборке-разборке и владению оружием с прямо-таки издевательской по отношению к другим одноклассникам легкостью не только укладывался в нормативы, но, что называется, щелкал их как семечки. Но больше всего Охотника поразило поведение Гнома на физподготовке, будь то марш-бросок по лесу, полоса препятствий или занятия по основам рукопашного боя. На них маленький, худенький, тщедушный на вид конопатый паренек с совершенно детским лицом выкладывался так неистово и яростно, словно это была не тренировка по НВП, а реальные боевые действия, от исхода которых напрямую зависела его, Гнома, жизнь, а вместе с ней – жизни тех товарищей, которые в этот момент находились рядом. Он всегда старался достичь финишной зачетной черты первым, преодолевая препятствия и расстояния с почти безумным, остекленевшим взглядом, отрабатывая удары, по «груше» лупил так, что любо-дорого, а уж если дело доходило до рукопашной, бросался на превосходящего его по массе соперника как голодный волк на кусок парного мяса. После окончания первых же физзанятий Данилу, едва стоящего на ногах от усталости, долго рвало. А на следующий день, когда Гном первым из группы с заметным отрывом преодолел полосу препятствий, он успел лишь улыбнуться одержанной победе – и тут же потерял сознание. Подоспевшему Ярославу пришлось срочно прибегнуть к помощи ватки с нашатырным спиртом и парочке легких пощечин, чтобы привести мальчишку в чувства…

С тех пор как Охотник появился на базе и оценил учебную программу, предлагаемую методистами ОСОАВИАХИМ для допризывной подготовки юношей, он понял, что она нуждается в серьезной корректировке. Прежде всего потому, что для доброй половины шестнадцатилетних мальчишек, ввиду слабых физически-моральных качеств, программа была чересчур тяжелой, а для некоторых крепышей, твердо решивших связать свою жизнь с армией и стать офицерами, наоборот – слишком уж «детской». В результате долгой и подчас эмоциональной беседы со стариком Голосовым Ярославу удалось-таки добиться кардинальных изменений в плане подготовки, которые заключались в делении класса на две основные группы – «пианистов» и «пацанов» – после пяти-шести занятий, когда инструкторам становилось ясно, кто есть кто. Тех, кто был послабее и не особенно стремился овладевать военными знаниями, даже в азах, уже не муштровали и в дальнейшем использовали на строительстве, уборке помещений и прочем благоустройстве территории базы. Более шустрые пацаны продолжали осваивать курс молодого бойца по общему плану. И лишь считаные единицы – не более одного-двух человек из каждого класса – удостаивались особой чести быть принятыми в отдельную группу, где с каждым из них, как с будущим профессионалом, Ярослав и его напарник, бывший морпех из Севастополя Гриша Дубовский, вели персональные занятия по углубленной программе…

Неудивительно, что уже после третьего по счету трехдневного «заезда» детдомовцев на базу Ярослав выделил из класса настырного коротышку Гнома. После занятий по химзащите он отозвал его в сторону и, глядя сверху вниз в блестящие, полные надежды и азарта глаза конопатого шестнадцатилетнего волчонка, спросил прямо и без экивоков:

– Зачем тебе это, Данила? Только – честно.

– Я хочу стать таким же, как вы, Ярослав Михайлович, – без запинки ответил Гном.

– А точнее, – Охотник внимательно и серьезно разглядывал мальчишку, следя за каждым движением его лица.

– Я хочу стать лучшим из лучших. Я не хочу, как Пашка Лебединский, становиться рядовым офицером, одним среди сотен тысяч подобных. Меня абсолютно не интересуют ни звания, ни возможность стать генералом. Что бы там по этому поводу ни говорил одноглазый дедушка Кутузов… Я лишь хочу быть полезным своей стране, хочу знать и уметь то, что поможет мне побеждать врага и выполнять самые сложные задачи командиров.

– Значит, хочешь стать военным. Почему?

– Вся моя семья – мама, отец, старшая сестра и младший брат, которому было всего три месяца от роду, – погибла. В Минске, в самом начале войны. Я пошел в магазин за хлебом, а в это время начался налет. В дом, в котором мы жили, попала авиабомба. Ничего не осталось. Только груда кирпичей… Все дальние родственники тоже погибли, позже… Кто где. У меня нет никого… Я хочу стать настоящим специалистом, для того чтобы в будущем такое уже никогда и ни с кем у нас в стране не повторилось. А для этого мало, вооружившись до зубов, поджидать нападения врага на своей земле. Нужно давить гадину в зародыше. А значит, действовать первым, по другую сторону государственной границы! Только так!

– Жестко. Сам придумал или прочитал где-нибудь?

– А что, скажете я не прав?! – резко взвился, сверкнув разноцветными глазами, Данила. – Не прав, да?!

– Да нет, брат, – вздохнул, покачав головой Охотник. – Наоборот. Ты слишком уж прав. Не по годам и, прости, не по образованию. В школе таким серьезным предметам, как безопасность государства, не учат. Поэтому-то я и спросил насчет «прочитал». Не обижайся, Данила.

– Ничего я нигде не читал, – чуть успокоившись и вильнув взглядом в сторону, сквозь зубы процедил Гном. – Это же ежу понятно! Еще Цезарь сказал: «Самая лучшая защита – это нападение». Но только не открытое, в лоб. А тихое и незаметное. Когда ты уже там, решаешь задачу, а противник об этом ни сном ни духом.

– Хм, – на губах Ярослава появилась улыбка. Но отнюдь не снисходительная или, тем более, насмешливая. Наоборот. Слова мальчишки, как горячая волна, проникли в самое сердце Охотника, окатив его теплом.

«Пока у нас в России есть такие парни, страна может спать спокойно», – вдруг подумал Ярослав, в упор разглядывая стоящего перед ним проницательного и решительно настроенного конопатого пацана.

– Я знаю, что слишком дохлый и малорослый, – дрогнувшим голосом продолжил Гном, – и таким меня в разведчики вряд ли возьмут. Но я стараюсь. Я должен стать лучшим. И в конце концов заставить дяденек с большими звездами, от которых все зависит, относиться ко мне серьезно. Вы… мне поможете, товарищ капитан?! Ярослав Михайлович!

– Помогу, парень. Но – только с двумя условиями, – выдержав паузу, сухо предупредил Охотник. Положил ладонь на плечо Гнома, слегка стиснул: – Первое. Ты должен сделать так, чтобы в будущем я никогда не пожалел о том, что взял тебя к себе в группу. И – второе. Ты должен пообещать, что все знания, которые ты получишь в течение ближайшего года от меня и подполковника Дубовского, никогда и ни при каких обстоятельствах не будут использованы для злого дела.