Валерий Горшков - Любой ценой

– Я клянусь! – без раздумий, буквально перебив Ярослава, с жаром выпалил Гном. – Вы не пожалеете!

– Тогда добро, Данила, – Охотник убрал руку с плеча буквально пожирающего его благодарным взглядом парня. Помолчав, спросил, неожиданно даже для самого себя:

– Чем ты занимаешься в свободное от уроков время?

– По-разному, – пожал плечами Гном. – Или в библиотеке сижу, в читальном зале, или в спортзале тренируюсь. Правда, там инвентаря-то почти никакого нет… Или просто лежу на кровати, смотрю в потолок и мечтаю. Особенно по ночам. Нас ведь за территорию детдома почти не выпускают. Только раза два в месяц, всем скопом… В кино… Учимся на первом этаже, живем на третьем. Скукота. Скорее бы закончить десятый класс! Даже во сне иногда вижу, как мне аттестат вручают. Правда.

– И что, в самоволку совсем не бегаешь? – хитро прищурился Охотник, изогнув одну бровь. – Ой, не ври.

– Ну, – замялся Данила, – иногда бегаю. Особенно когда трудовик, дядя Петр, по ночам дежурит. С вечера напьется и спит до утра. Тогда – лафа. Пацаны на голове ходят. Мы с Пашкой Лебедевым обычно к жуликам из Лимонихи ходим. Лимониха – это они квартал свой так называют. Гуляем. В карты играем. Иногда выпьем чуть-чуть, за компанию. По чердакам лазаем. По крышам, когда тепло… Один раз даже с другими пацанами, с соседнего квартала, вместе дрались, толпа на толпу. Человек по пятнадцать с каждой стороны. А потом от милиции по проходнякам убегали. Весело было… Мы с Пашкой для них уже почти как свои. Только в дела их воровские не лезем и «на работу» не ходим. Они там все о тюрьмах говорят, словно другого будущего для них нет и быть не может. А у нас с Пашкой другие планы на взрослую жизнь. Он хочет подводником стать. Я – разведчиком. «Лимонские» понимают. Никто не в обиде…

– Где, ты говоришь, находится твой детский дом?

– На Петроградке. Оттуда, если на крышу залезть, весь город видно.

– Значит так, Гном, – Ярослав серьезно взглянул на парня. – Давай договоримся. Я беру тебя к себе в группу, а ты раз и навсегда прекращаешь шляться с хулиганьем. Пойми, дурья башка, я просто не хочу, чтобы ты, по глупости или случайно, просто потому, что оказался рядом с жульем, угодил в скверную историю и так нелепо сломал себе жизнь. Глупости закончились. Ты взрослый пацан, почти мужчина…

– Почему почти?! – обиженно буркнул Данила. – Была у меня уже девчонка. Маринкой звали.

– Я о жизни, а не о бабах речь веду, юноша, – вздохнул Охотник. – Выбрал свою дорогу, уверен в ней – так иди, что бы ни случилось, и не сворачивай! Все, что мешает, – долой!.. В общем, тебе решать, Гном. Я, как ты понимаешь, не смогу проверить, бросил ты это дурное дело или нет, но мне вполне достаточно твоего честного слова.

– Я согласен, – кивнул Данила. – Больше не пойду к ним. Никогда. Сейчас конец февраля. До окончания десятого класса всего четыре месяца осталось. Обойдусь как-нибудь без самоволок.

– Отлично, курсант Найденов. Тогда следующий вопрос. На блины с маслом ко мне в гости придешь? У меня, брат, послезавтра семейный праздник. Новоселье. Я ордер на две комнаты в самом центре Ленинграда получил. И позавчера даже переехал, с вещами. А вот отметить это событие забыл. Поужинаем вместе. Жена будет рада. Ну, как?

– Не знаю, – заметно растерялся Данила, не ожидавший такого резкого поворота в судьбоносном для него разговоре с инструктором. – Я… конечно… с удовольствием… Ярослав Михайлович! Но меня вряд ли…

– Насчет детдома не беспокойся, я улажу, отпустят, – махнул рукой Охотник, улыбнулся и вовсе уж по-дружески потрепал конопатого подростка по коротко стриженным волосам.

– Значит, договорились? Завтра вечером вместе с классом отчаливаешь обратно в Питер, а послезавтра, в воскресенье, ближе к обеду, я заеду за тобой. Лады? Вот и отлично. Сейчас иди. Обедай. Запасайся силой. А я документ о твоем переводе из общего стада в отдельную группу оформлю… Самохвалов вас, как новичков, часа три на морозе мариновать будет. Ничего. Первый и, возможно, последний день строевым шагом плац шлифуешь. У меня в группе на такую чепуху времени нет. Мы с подполковником Дубовским будущих бойцов, а не паркетных шаркунов готовим. Так-то, брат Гном. Ну, все, можешь проваливать. Увидимся еще. Сегодня ночью я по режиму дежурю. Если не уснешь – приглашу в каптерку, на чай…

– Я глаз не сомкну, – пообещал сияющий как новогодняя елка Данила и почти бегом рванул в столовую.

Подперев плечом стену, сложив руки на груди и провожая парня задумчивым взглядом, Охотник сам у себя спрашивал – что именно, какая неведомая сила заставила его вдруг ни с того ни с сего взять и пригласить мальчишку в гости? Тем самым приблизив его к себе и одним махом сорвав, уничтожив ту гигантскую, непреодолимую для остальных пацанов дистанцию между прошедшим всю войну инструктором и выдернутым из-за школьной парты безусым курсантом? И тут же сам себе ответил: глядя на Данилу, он словно смотрит в зеркало и видит самого себя. Конечно, их судьбы различны и непохожи, как красное и черное. И все же… В какой-то неуловимый момент, по ходу занятия по химзащите, незаметно наблюдая за самым маленьким в классе Гномом, за тем, как тот, сидя в гордом одиночестве на задней парте, с едва ли не открытым ртом внимает каждому произнесенному им слову, Ярослав вдруг со всей очевидностью понял – он нужен этому сильному духом, но совершенно одинокому, щуплому конопатому пацану, возможно, как никто другой. Нужен так же, как ему самому в тридцать третьем оказался жизненно необходим профессор Сомов. Ведь теперь трудно себе даже представить, как сложилась бы дальнейшая судьба Славы Корсака, проигнорируй Леонид Иванович неожиданный и осторожный вопрос подошедшего к нему после лекции студента-первокурсника о не совсем обычного вида костяшках на пальцах рук. И вообще – был бы он сейчас жив?..

И снова, как и тринадцать лет назад, Ярослав сам сделал первый шаг навстречу, и уже в самом начале диалога понял, что его отточенная до бритвенной остроты интуиция и на сей раз не обманула. Откровения охотно пошедшего на контакт Гнома о его твердом желании во что бы то ни стало стать разведчиком и о тесном знакомстве с бандой хулиганов с Петроградки лишь окончательно убедили Ярослава, что проруха-судьба по своей природе фатальна и, как любят повторять набожные старушки, «чему быть – того не миновать». Их с Данилой пути пересеклись именно сейчас, когда это было необходимо. В его силах не только помочь парню в освоении азов ратного дела, но и одновременно оградить его от каких бы то ни было контактов с уголовниками. К чему ведет такая «ни к чему не обязывающая дружба» с урками, Ярослав слишком хорошо знал на собственном горьком опыте…

Вечером, после отбоя, когда измотанные, промороженные на плацу и уставшие за день детдомовские мальчишки уже без задних ног сопели на своих железных двухъярусных койках, закончивший обход казармы Охотник, как и обещал, подошел к Гному и увидел, что конопатый – единственный из всего класса – лежит с открытыми глазами, то и дело хлопая потяжелевшими веками и отчаянно борясь с одолевающим его сном. Организм мальчишки настойчиво требовал отдыха, но Данила не сдавался – так велико было желание курсанта снова оказаться с глазу на глаз с капитаном Корнеевым.