Валерий Горшков - Любой ценой

Упрямый, волчонок. Это хорошо. Ярослав сдержанно улыбнулся, поймал полный вопросов взгляд Найденова и без лишних слов чуть заметно кивнул, приложив палец к губам: «Иди за мной. Только тихо». Дважды повторять не было нужды. Грубое армейское одеяло тотчас отлетело в сторону, Гном, предусмотрительно даже не снимавший брюк, мигом сунул ноги в тяжелые кирзовые ботинки, быстро зашнуровал их и направился вслед за Охотником к расположенной в конце коридора каптерке, где, среди гор курсантского обмундирования, обычно коротал время дежурный инструктор.

Ярослав толкнул чуть слышно скрипнувшую дверь, пропустил Данилу в натопленную комнатушку:

– Падай на кровать. Чувствуй себя как дома. Чаек уже заварился…

– Я забыл, что это такое – свой дом, товарищ капитан, – грустно и вместе с тем доверительно сказал Гном, присаживаясь на застеленную синим одеялом койку, возле крохотного стола, где лежала половина батона, стояли две кружки, исходила парком большая стеклянная банка с красноватым чаем. Рядом стояла другая, литровая, доверху наполненная вареньем.

– Ничего. Всему свое время, – успокоил Охотник, кладя трость и присаживаясь на табурет. – Бери хлеб, мажь вареньем. Не стесняйся.

– Я… это… не голоден, – сглотнув слюну, не слишком уверенно буркнул Данила.

– Я тебе дам не голоден! – ухмыльнулся Ярослав. – Сказки мне не рассказывай. Бери, я сказал. Лопай. И я с тобой, за компанию… – Пододвинув к себе батон, Охотник покромсал его тяжелым армейским ножом на толстые ломти. Один ломоть оставил себе, другой вложил в руку Данилы. После разлил по кружкам ароматный чай.

– Вот теперь порядок. – И с демонстративным аппетитом откусил кусок, промычав нечто восторженное и прихлебнув чай. – Варенье свое. У нас с женой дом за городом. Рядом река, лес. Ягоды она сама собирала. Она у меня вообще – золото…

– А дети у ваф ефть? – жадно уписывая столь королевское угощение, спросил заметно расслабившийся, чуть освоившийся в каптерке Гном, активно работая челюстями и уже поглядывая на другой кусок батона.

– Пока нет, – улыбнулся Ярослав и подмигнул. – Но, думаю, это не надолго. Максимум до осени. Ну, что? Вкусно?

– Офень, – кивнул, облизывая губы, Данила. – А мофно мне…

– Можно. Пока все не умнешь – обратно не отпущу. Вперед. Голодный солдат на привале – плохой солдат. А вот в бою – совсем наоборот. Чересчур много жрать нельзя, сразу кровь от мозга к желудку оттекает, реакция и бдительность почти наполовину теряются…

В тесной каптерке, с двух сторон заставленной под самый потолок стеллажами с одеждой, обувью и прочим мелким имуществом, включая банки с ваксой, мыльно-рыльно-пыльные принадлежности, свертки с агитационными плакатами и макеты гранат, автомата «ППШ» и пистолета Токарева, в отличие от сотрясаемой богатырским храпом и наполненной не самыми приятными запахами курсантской казармы было уютно. Тихо. Пахло дымком, заваркой и гуталином. В неплотно закрытое шторами одинокое окошко глядела с морозного ночного неба полная луна, а в печке тихо шелкали сгорающие поленья и протяжно гудело от хорошей тяги.

– Ты где драться учился? – спросил, разливая чай по опустевшим кружкам, Ярослав, когда Гном управился с остававшейся в гордом одиночестве горбушкой, затем по-простецки смел со стола в ладонь все хлебные крошки, бросил в рот и теперь, почти не моргая, в упор смотрел на банку с вареньем, где оставалась еще добрая половина. – Лопай, лопай… Так где?

– А что, получается? – быстро, как пулемет, орудуя ложкой, не без самодовольства поинтересовался Данила.

– Нормально, для начала, – уклончиво ответил Охотник.

– Никто меня не учил. Сам научился. В детдоме иначе нельзя – или тебя затуркают, в соплю превратят, или боятся, или просто знают, что парафинить бесполезно. Легче убить, чем заставить нужник после отбоя чистить…

– В какую еще соплю? – удивленно поднял брови Охотник, прекрасно понимая, о чем идет речь. Но он хотел дать Гному возможность выговориться до конца. Пацану это было просто необходимо.

– У нас так салабонов называют – сопля. Или парафин. Тех, которые лучше будут чужие носки стирать, чем в морду получать. Когда я в этот детдом попал, сразу после войны, из эвакуации, с Урала, меня наши бакланы… кто именно – не скажу… тоже решили соплей сделать. Даже хуже, – на секунду смутился, а затем сверкнул холодным, далеко не детским взглядом Данила. – Сопли, они ведь тоже разные бывают. Одни только шуршат, а другие… Их еще рабочими соплями называют… Бакланов в умывальнике и сортире по ночам ублажают. Как шлюхи… Думали – раз я маленький, значит, легко запарафинить будет. Подстерегли в умывальнике, подошли втроем, двое заломали руки, ударили под коленки, на пол сбили, а дружок ихний уже штаны спустил. Чтобы, значит, мне своим хером по лицу поводить. А потом при всех заявить что я – сопля, к тому ж «рабочая»…

Не слишком приятные воспоминания, однако, никак не отражались на скорости поглощения Гномом варенья. Ложка уже звонко стучала по самому донышку банки.

– А ты что же? – как можно спокойней, словно между прочим, осведомился Охотник, прихлебывая чай.

– А я подбородок в грудь упер, да вдруг как садану головой ему в колено, – ухмыльнулся Гном, – Да так удачно, что коленную чашечку сломал. Цыпа сразу заорал, как резаный, грохнулся. Со спущенными штанами… Другие двое растерялись, хватку ослабили, я сумел извернуться, вырвать одну руку. Укусил одного за палец, вскочил на ноги и с разворота – ногой по яйцам. С третьим дебилом, правда, пришлось долго возиться. На голову выше меня, опытный… Два зуба мне, падла, выбил! Нос чуть не сломал… Я потом три недели как енот ходил, с двумя фонарями и опухшей скулой, языком с трудом ворочал. Твердую пищу жрать не мог… Но его я тоже достал. Повезло. Так бы он меня уделал… Шваброй по башке ему врезал. Она в углу стояла, возле мусорника. Палка толстая была и то сразу надвое переломилась…

– Что ж, молодцом, – похвалил Ярослав. – Сволочей надо учить их же методами. Иначе они, тупоголовые, просто не понимают. Разбор полетов был, конечно?

– И еще какой! – фыркнул Данила, поставив пустую банку на стол и привычно утерев губы рукавом казенной рубахи. На щеках пацана играл сытый румянец. – Они же все трое наутро в больницу попали. Уроды… Первый – с ногой, второй – с яйцами, третий с сотрясением мозга… Милицию, конечно, вызвали, директор наш, Дим Димыч Бусыгин, вообще хотел меня в тюрьму посадить… Но, к счастью, майор нормальный попался. Щербатов, кажется, его фамилия. Точно – Щербатов! Я ему рассказал, как оно было на самом деле, так он сразу приказал оставить меня в покое. Наоборот, хотел этих дебилов посадить, вроде как за хулиганку, даже спросил, буду ли я заявление на них писать или нет. Когда я ответил, что стукачом все равно не стану, он только ухмыльнулся. Мол, вопрос времени, все равно свое получат и их дорожка по жизни – от КПЗ до стенки – уже и так жирной краской нарисована. И уехал, сказав директору, что ко мне у милиции никаких претензий нет, а эти трое сами виноваты. Мужик что надо. Понимает, какие у нас, в детдоме, законы. Как в тюряге…