Сергей Самаров - Доверься врагу

Артаганов полез в другой карман и вытащил обыкновенный листок от настольного перекидного календаря. Положил на стол аккуратно, как драгоценность. На листке неразборчивым почерком было что-то написано по-русски.

– Я плохо почерки разбираю… – сказал Актемар с напряжением, потому что имя он уже разобрал.

– «Поставить Лукмана перед фактом», – прочитал Джабраил.

– Перед каким? – переспросил Дошлукаев.

– Ты меня спрашиваешь?

– А кого мне спросить? Язидова?

– Думаю, только его. И по полной программе. Только он тебе едва ли ответит что-то вразумительное. Ответить честно для него – подписать себе приговор. Хорошо, что листки календаря сохраняют дату… Число видишь?

– Вижу… Уже понял, что полностью совпадает.

– И что думаешь?

– Думаю, как действовать…

– А здесь я тебе смогу помочь.

– Помогай.

– Как быстро можешь своих парней собрать?

– Четыре часа максимум…

– Так быстро не нужно. Нужно к завтрашнему утру. Есть хорошая мысль. Можно к полковнику попасть вполне официально, и когда он совсем не ожидает.

– Будут к утру. Ко всему будут готовы. Сейчас же обзвоню… А с твоей помощью мы, по большому счету, можем и до самого президента добраться.

Но сразу помочь Джабраилу не удалось, потому что этому помешал телефонный звонок. Голос определителя назвал номер, и Актемар сразу встал.

– Вот и Сергей Палыч объявился, – опережая его, сказал Джабраил и сам снял трубку.

– Слушаю тебя, товарищ полковник…

– Ага… Здравствуй, товарищ подполковник, – ответил Семиверстов весьма сдержанным тоном и тут же объяснил, чем его тон вызван: – Сразу предупреждаю, что наш разговор прослушивается и, скорее всего, прослушивался мой разговор с Актемаром.

– Не может быть, – возразил Джабраил. – У меня стоит великолепная аппаратура обнаружения прослушивания. Улавливает разницу даже в четверть герца. Аппаратура профессиональная.

– Тем не менее. Ваши профессионалы уже добрый десяток лет спят… Данные точные. Прослушивание ведется через спутник.

– ГРУ?

– ГРУ здесь совершенно ни при чем. Могу с полным основанием гарантировать.

– Если бы наша система прослушивала, я бы знал. Да и группа захвата была бы здесь через пять минут после вашего разговора.

– Не то совсем… Другая ситуация, – сказал Семиверстов. – ФСБ без ГРУ вообще может прослушивать только наземные линии. МВД – то же самое. Остаются Интерпол и ЦРУ. Ну, может, англичане или французы ненароком своими липкими лапками влезли. У немцев такой техники нет. Но у англичан и французов нет заинтересованности в ситуации…

– И ты так открыто говоришь об этом? Зная, что они слушают?

– Ага… Да и господь с ними. Или Аллах. Актемар передал тебе мои вопросы?

– Передал.

– Тогда я поищу возможность связаться с тобой без прослушивания. Ответы есть?

– Ответов нет, но возможность связаться поищи. Мало ли что может понадобиться…

– На всякий случай дай мне номер своего мобильника. Он, конечно, тоже будет прослушиваться, но я лишнего не скажу. Давай.

Подполковник Артаганов продиктовал номер. Семиверстов повторил для проверки.

– Все правильно.

– Ну, значит, до связи… Дай трубку Актемару.

– Я передам, что ты сказал. Про прослушивание.

– А я просто его голос хочу услышать. Не жадничай. Я у тебя Актемара не отниму…

Джабраил недовольно пожал плечами, на Актемара, стоящего рядом, так же недовольно глянул, но передал тому трубку. Сам не отошел, хотя все равно разговор слышал только с одной стороны, потому что трубка аппарата, имея возможности регулировки, обычно была включена на минимальную громкость.

– Слушаю тебя внимательно, Сергей Палыч, – сказал Дошлукаев.

– Актемар Баштарович, я вынужден тебя расстроить. Система контроля подслушивания на аппарате Джабраила при современных средствах прослушивания не действует. Кто-то прослушивал наш с тобой разговор. Поскольку меня, которого прослушивать надобности ни у кого не было, подключили к общему списку только после разговора с тобой, я подозреваю, что снимались и все твои разговоры с женой, и не первый день. Следовательно, это действуют не местные силы, для которых ты в розыске, иначе до тебя уже добрались бы. Я попытаюсь наладить связь по своим каналам. Будь готов к этому. И еще без чужих советов, в одиночестве, подумай, кто мог сообщить на сторону номера твоей трубки и трубки Тамилы. Это «хвост», за который стоит уцепиться. Делай это молча и аккуратно. Тебя сдает кто-то, кто работает не на ваши местные спецслужбы, а на кого-то со стороны. Что это за сторона, я пока сказать не могу, хотя есть подозрения. Но они могут быть безосновательными, а потому я не стану настраивать тебя против конкретного человека. Но еще раз предупреждаю. Думай и просчитывай все в одиночестве…

– Я понял, Сергей Палыч. Буду осторожнее. Ты сам приехать не надумал?

– Ага… Думаю еще… А ты подумай, как тебе лучше с материалами поступить.

– Ты хочешь что-то посоветовать?

– Я не могу советовать в этой ситуации, потому что мыслю, находясь в собственном положении. Твое положение совсем другое. Мне пока видится один вариант – уничтожить все без следа и возможности восстановления. И уж тем более не допустить тиражирования, чтобы эта зараза не разошлась по миру. Но ты имеешь собственную точку зрения и имеешь право, конечно, поступать так, как твоя совесть тебе подскажет…

– Да, я подумаю…

– Я минут через десять буду звонить Тамиле.

– Я ее предупрежу.

– Тогда до связи.

– До связи…

– Он не слишком назойлив? – скривив лицо, спросил Джабраил. – Я не люблю, когда меня так настырно поучают. Это всегда неприятно, а когда нервы в таком напряжении, неприятно вдвойне. Честное слово, достал он уже со своими ненужными советами. Можно подумать, что все вокруг, кроме Семиверстова, в нашем деле новички…

– Не вижу в его советах ничего ненужного, – примирительно усмехнулся Актемар, считая недовольство Джабраила признаком ревности. – По крайней мере, все, что он сказал, сказано по делу. И он как раз выполнил свою работу, о которой я говорил, – осуществляет нормальное информационное обеспечение. И не стоит на него обижаться.

– Боюсь, он просто делает вид, что обладает информацией. Что-то о прослушивании талдычит… Мой аппарат многократно проверен нашим техническим отделом. Ни о каком прослушивании речи быть не может. Как, скажи мне, отставник может определить прослушивание телефона так далеко от себя? Именно – отставник?

– Не знаю, – признался Дошлукаев. – Но я склонен верить ему… Мы, насколько я понимаю, проверить утверждение возможности не имеем, потому и не будем спорить. У нас и без того забот хватает. На чем мы прервались?