Иван Сербин - Чертова дюжина

— Не сходи с ума, — буркнул Леденец. — Дофин прав. В конце концов, эти ж…ы все равно заплатят нам двадцать «лимонов». А ребятам мы уже не сможем помочь. Ничего не поделаешь, браток.

Чубчик тяжело посмотрел на них.

— Ладно, вы идите, а я спущусь посмотрю. Если им действительно ничем нельзя помочь — догоню.

— Нет, — упрямо покачал головой Дофин, — ты пойдешь с нами. Через полминуты внизу будет столько народу, что у тебя не останется ни малейшего шанса. Мы не можем выбиваться из графика, мужик. Пошли. В бою потери неизбежны, ты знаешь.

Чубчик матерно выругался. Ему вдруг подумалось о том, что он сожалеет об оставшихся внизу ничуть не меньше, чем о ребятах, которые когда-то погибали на его глазах в настоящем бою, на войне.

— Я не могу, братцы, — сказал он тихо. — Правда, не могу. Если кто-то из ребят останется в живых, им может понадобиться помощь.

— Не обманывай себя. — Дофин покачал головой и вздохнул. — Там никого не останется в живых. Если их не убьют спецы, то разнесет взрывом. Ты же знаешь.

— Да хрен с ним, пусть валит! — вдруг зло оскалился Ватикан. — Пусть валит. Что мы с ним сюсюкаемся, как с дитем? Давай! Вали! — Он шагнул к Чубчику и ткнул его пальцем в грудь. — Вали, понял? Мы ждать тебя не будем. Хочешь погибнуть, х…р с тобой! Иди умирай. Нам больше денег достанется.

Леденец спокойно повернулся и легонько тряхнул Ватикана.

— Помолчи, понял? Не надо ссориться. Мы на войне. В бою, — будничным голосом сказал он.

— Поцелуй меня в задницу!

Секундой позже «ротвейлер» швырнул Ватикана о стену. Тот ударился всем телом, охнул, согнулся, затем медленно выпрямился и усмехнулся недобро:

— Хорошо, мужик. Еще не вечер, — отвернулся и, прихрамывая, отошел в сторону.

Леденец посмотрел на часы.

— Ладно, Чубчик, лезь посмотри. Мы ждем тебя здесь. Там все равно никого не осталось в живых, но, если вдруг что, вызовешь по этой штуке. — Он похлопал по висящему на боку переговорному устройству.

— Договорились.

— Если в течение пяти минут вестей от тебя не будет, мы уйдем.

— Хорошо, братец. — Чубчик улыбнулся, и в глазах его мелькнула странная сумасшедшая бесшабашность. — Давайте, ребята, я пошел. Если чего, вам ни пуха ни пера.

— К черту!

Чубчик исчез в проломе.

Ватикан посмотрел ему вслед и злобно пробормотал:

— Правильно, он будет как на лифте кататься туда-сюда, а нам придется за него под пули лезть.

Леденец обернулся, на лице его было написано преувеличенно радостное удивление:

— Ты не понял, что ли? Я же сказал: заткнись. А то ушибу ненароком.

— Ладно-ладно, — оскалился Ватикан. — Посмотрим, что ты позже скажешь, когда…

— Когда что?

— Сам увидишь, что…

В кузове грузовика Шептун щелкал тумблерами, вычленяя из массы малозначащих фраз крупицы ценной информации, и, не поворачиваясь к Близнецу, передавал:

— Так, группа «Гроза» идет по Петровке, прошли Кузнецкий мост, продолжают движение к Театральной площади.

Близнец пощелкал клавишами «notebook», вводя необходимые данные. На мониторе компьютера серый треугольничек переместился от Петровских линий к Кузнецкому мосту.

— Звено бронетранспортеров «Сентябрь-068» движется по Большой Лубянке, прошли Варсонофьевский переулок, идут к Кузнецкому мосту.

И вновь дробь клавиш.

Шептун на секунду замер неподвижно, прислушиваясь к раздающимся в наушнике голосам, потом сообщил:

— Четыре «Ми-24» идут из Тушино. Сейчас они в районе метро «Аэропорт». Две группы быстрого реагирования вошли в метро. «Молния» идет от «Лубянки» к «Охотному ряду». «Смерч» — к «Кропоткинской», прошли «Библиотеку имени Ленина». Взвод срочников ВВ перекрыл переход на станции «Кузнецкий мост», еще один блокирует переход на «Охотном ряду». Взвод десантников перекрыл «Боровицкую».

Шептун оттолкнулся ногами от пола, прямо в кресле подкатился к компьютеру и посмотрел на карту. Блокпосты все еще закрывали крупные магистрали, однако большая часть войск спешно стягивалась к центру. Оставались еще лазейки, через которые команда террористов могла вырваться из оцепления, но было их ничтожно мало.

Близнец поправил очки, взглянул на стоящие здесь же, на панели, электронные часы и констатировал:

— Они уже должны быть за пределами опасной зоны.

Шептун еще раз внимательно осмотрел схему, вернулся к передатчику, взял переговорное устройство:

— «Москва-один», ответь «Осени». «Москва-один», я — «Осень», ответь мне.

Динамик ожил:

— «Осень», я — «Москва-четыре». У нас потери. Четверо. Возможно, пятеро.

— Где вы находитесь?

— В нейтральной полосе.

Близнец ввел в компьютер необходимые данные.

— «Москва-четыре», — Шептун облизнул пересохшие вдруг губы, — нейтральная линия еще открыта. Все остальные пути отрезаны. Немедленно уходите.

— Понял. Держите нас в курсе.

Ватикан повесил переговорное устройство на пояс и сообщил выжидательно смотрящим на него Леденцу и Дофину:

— Все, уходим.

Леденец посмотрел на часы.

— У Чубчика есть еще полторы минуты. Если он не появится, мы уйдем. Но не раньше.

Ватикан прищурился, челюсть его упрямо выдвинулась вперед.

— Ты что, г…к, считаешь себя самым главным? — спросил он звенящим, чуть подрагивающим голосом. — Я сказал: мы уходим.

— А я сказал: мы остаемся, — отрезал Леденец. — У Чубчика есть еще полторы минуты.

— Ты слышал, что сказал Шептун?! — заорал Ватикан. — Мы на волоске! Эти суки перекроют здесь все, и тогда нам не вырваться! Надо уходить сейчас, пока еще можно уйти!

Леденец пожал плечами и поднял автомат.

— Попробуй, — спокойно заявил он. — Предупреждаю: я всажу тебе пулю в башку и, честное слово, даже не пожалею об этом. А теперь иди, если хочешь.

Ватикан замолчал, тяжело рассматривая стоящего перед ним лысого бугая. В том, что Леденец способен выстрелить, он не сомневался. Боевой опыт имелся у них обоих. Им обоим приходилось убивать раньше.

— Ладно, — кивнул он и посмотрел на часы. — Минута десять.

— Ага, — протянул Леденец и присел на корточки, не опустив, однако, автомата.

Он понимал: срыв может произойти в любой момент — и не желал оказаться перед лицом опасности без оружия.

— Тяни! — закричала Белоснежка.

— Я стараюсь. — Бегемот выбивался из сил.

Айсберг помогал им в меру возможности. Он упорно цеплялся за неровные стены, чтобы хоть как-то облегчить двоим наверху их задачу. Хорошо, что в крови его был растворен метедрин, иначе он давно потерял бы сознание. Пуля, вошедшая в грудь, порвала правое легкое и сломала три ребра. Не так уж и мало. Однако Айсберг держался. Пока держался. Гигант хотел жить, как, впрочем, каждый из живущих. Он осознавал, что мины над головой тикают, секунды идут. Секунды, решающие все.