Вячеслав антонов - курьер.ru

— Зачем это вам? Что-нибудь личное?

— Так, для общего развития.

Конечно, это было личное! «Россия — кусок дерьма, завернутый в капустный лист, который валяется в грязном сарае. Россия сосала и всегда будет сосать», — писала в передовой статье респектабельная «Canadian Tribune». Именно пресса была голосом лощеных западников, постоянно напоминающих, какое место должен занимать русский дикарь, пропахший «гребаным борщом». Любую попытку отказа от этого места следовало пресекать — засудив на лыжной трассе, арестовав банковские счета или направив авианосцы. А еще у «золотого миллиарда» развелось множество новоявленных холуев — эстонцев, поляков, болгар, — активно осваивающих подобный тон в отношении России.

— Для общего развития, — повторил Шинкарев.

— Ну, особенного секрета здесь нет. — Собеседница положила ногу на ногу. В ее голосе чувствовалось превосходство эксперта, объясняющего профану основы своей профессии.

— Если вам интересно... В общем, это похоже на стратагему Сунь-Цзы: «Бросить кирпич, чтобы получить яшму». В стране «третьего мира» выбирается купленная провинциальная газета...

— «Урюпинская правда»?

— Скорее «Браззавиль Ивнинг Стандарт». Она публикует оплаченный материал, а экземпляр доставляется в столицу страны и попадает на глаза корреспонденту одного из западных изданий. Тут важно не ошибиться: западная газета должна быть, с одной стороны, крупной, а с другой, — «сливным бачком» для всякого рода сомнительной информации.

— А что, есть и такие?

— Господи, сколько угодно: американская «Вашингтон Таймс», английская «Сан», итальянская «Республика». Этот «сливняк» перепечатывает сообщение со ссылкой либо на провинциальную газетку, либо на «неофициальные источники». Далее информация попадает в мировые информационные агентства: «Рейтере», «Франс-Пресс», ваше «ИТАР-ТАСС». Эти агентства (со ссылкой на «сливняк») рассылают новость в редакции крупных газет: «Тайме», «Пари Матч», «Вашингтон Пост»... Ну, в России сейчас нет солидных газет, насколько я знаю. Вот солидные газеты и публикуют «утку», но уже в «отмытом» виде — со ссылкой, допустим, на «Рейтере». Из газет, а чаще с газетных сайтов «утка» появляется в новостных программах крупнейших телеканалов: американского Си-Эн-Эн, английской Би-Би-Си, немецкой «Дойче Велле», французской «Антенн-2», вашего ОРТ. А те ссылаются на респектабельную «Таймс». И вот о новости уже говорит весь мир...

— Забывая на следующее утро.

— Не совсем так — что-то все равно останется. В этом и смысл. Конечно, можно действовать быстрее — допустим, скачать «утку» с интернетовского сайта и разослать дальше по и мейлу. Однако некоторое время все равно надо выждать, да и следы запутать требуется. В общем, старые способы как-то солиднее, консервативнее.

— Особенно в отношении всякой дряни. Но та пленка, с нашей операцией в деревне, появилась в телеэфире уже на следующее утро. Правда, лишь на одном канале.

— На телеканале Эм-Эм-Эм, — кивнула Элизабет. — Но то — особый случай, дело государственной важности. Уверяю вас, в Петербурге я этим заниматься не собираюсь.

«Не ты, так другие». Но Шинкарев лишь машинально подумал это. Он был захвачен мыслью, точнее, ощущением догадки, понимания, — он увидел, как работает механизм! Ну конечно! Если хочешь представить янкесов врагами, вызвать ненависть к ним в сознании своего народа — не надо говорить, какие они плохие. Не надо показывать, как они бомбят югославские больницы и писать о том, что под видом усыновления они вывозят русских детей ради донорских органов. Даже если это правда. Надо говорить о том, какие плохие мы . Это мы русские, есть грязные дикари, бездарно прожирающие природные ресурсы! Это мы живем в грязных городах, это нами управляют придурки-политики! Это мы не умеем ни работать, ни воевать, ни детей рожать! Что, в общем, соответствует действительности. А потом добавить ненавязчиво: вот так они думают о нас . Вот с таким представлением они собираются к нам— сегодня на машинах «Форд», завтра на танках «Абрамс»; сегодня на самолетах «Боинг-747», завтра на самолетах «Боинг-52»... [50]

Пожалуй, «ненависть» — громко сказано. Но отчуждение, самоотторжение от них— да, это достижимо. Вполне. «Удивительное дело: и просто вроде, но пока въедешь...»

— Что-то вы замолчали, — заметила американка. «Черт, уйдет ведь! А Чен?!»

— В Петербурге мы можем встретиться, — предположил Шинкарев и добавил, сам не зная зачем: — Надеюсь, кассетные ракеты для этого не понадобятся.

Все-таки между ними что-то произошло. И что-то осталось.

— Вот вы о чем. — Элизабет улыбнулась, слегка покраснев, сняла и опять надела очки. — Может, и не понадобятся...

А Чен так и не появился.

***

Чен спокойно сидел в посетительском кресле, поджидая Элизабет в ее офисе. Вторая сотрудница, Джейн, время от времени поглядывала на него. Позвонил телефон, Джейн сняла трубку, бросила подозрительный взгляд на китайца, затем вышла в коридор. Чуть привстав, Чен пробежал взглядом бумаги на столе Элизабет. Найдя среди них одну записку, он пошевелил губами, запоминая комбинацию из латинской буквы и нескольких цифр.

***

Отметившись в портовой конторе, господин Ли Ван Вэй, хозяин белой яхты, тоже направился в город. Пересекая рыбный рынок, он с неодобрением покосился на фалунгуновцев со свастиками. Ши-фу был традиционалистом, крайне подозрительно, если не сказать враждебно, относившимся к «вестернизированным» соотечественникам: жителям Гонконга, Тайваня, американских чайнатаунов. Сказывался и важный, хотя и теневой пост в аппарате ЦК КПК. Пост этот, однако, не мешал ему быть боссом одной из шанхайских «триад» — не самой влиятельной, но агрессивной, имеющей большие планы на будущее. Как водится в Китае, «триада» одновременно была даосской школой с боевым уклоном, а ее боевики — учениками Мастера. Лучшим учеником считался Чен Сяован, которого прочили в преемники Мастера.

Как правило, господин Ли Ван Вэй пытался внедриться в разные области бизнеса, вербуя там преданных учеников. Через Крысу он вышел на американский электронный бизнес, а теперь приглядывался к Андрею Шинкареву — не станет ли тот его учеником и доверенным лицом в оружейном (или ином) бизнесе России? В этом смысле Элизабет Холленфилд не показалась Ши-фу интересной, и он отдал ее в работу Чену — про запас.

Во времена председателя Мао даосский Мастер угодил в сельскохозяйственную коммуну на перевоспитание, там и в партию вступил. С большой теплотой он вспоминал работу с тяпкой на кукурузном поле, призывая молодых даосов не отрываться от родной земли. Выдвинулся товарищ Ли Ван Вэй во времена «модернизации» Дэн Сяо Пина. В самый разгар холодной войны его бросили на российский участок работы, который с течением времени становился все более и более важным.