Стивен Хантер - 47-й самурай

Боб снова и снова смотрел фильмы про самураев. У него была целая сотня фильмов, причем не только те, которые большие умники назвали великими, вроде «Семи самураев», «Ёримицу», «Кровавого трона» или «Беглеца». Были и фильмы, о которых на Западе никто не слышал, такие как «Дьявол с мечом», «Меч, который спас Эдо», «Ханзо-бритва», «Сорок семь ронинов», «Самурай-убийца», «Харакири», «Предание о женщине-якудза», «Кровь на снегу» и «Остров Гандзиро».

Боб смотрел эти фильмы на DVD-плеере, читающем диски всех форматов, в квартире в Окленде, штат Калифорния, вся обстановка которой состояла из лежащего на деревянном полу тонкого матраса, играющего роль кровати. Каждое утро он просыпался в пять часов, завтракал чаем и рыбой, после чего пробегал шесть миль. Вернувшись, он смотрел один фильм, затем в течение часа читал книги, посвященные мечам, истории, культуре, книга, которые он понимал, и книги, которые казались ему полным бредом, и даже книги, посвященные каллиграфии. Потом Боб обедал в одном из десятка расположенных поблизости японских ресторанов, потому что ему хотелось привыкнуть к ним, к их запахам, языку, движениям, лицам; вернувшись домой в два часа дня, он отдыхал, смотрел еще один фильм, затем отправлялся ужинать, как правило, суши, иногда лапшой, изредка говядиной кобе. Вечером — еще два часа чтения и еще один фильм.

Должны же где-то быть ответы.

Боб никогда не видел подобной фации. Тела этих людей были текучими, такими пластичными, такими меняющимися, по-спортивному гибкими, что в это невозможно было поверить. Они бегали, увертывались и прятались, кружились, совершали обманные движения, останавливались и мгновенно меняли направление — и все это в деревянных сандалиях. Они носили мечи острием вверх в ножнах, даже не закрепленных на поясе; более того, в помещении они снимали длинный меч и таскали его в руках, как зонтик. Однако Боб обратил внимание: во всех фильмах, садясь на пол, они клали меч на одно и то же место, слева от колена, лезвием наружу, рукоять у самого колена, под углом в сорок пять градусов. Они никогда не отклонялись от правила. Вот оно, то самое, первостепенное: никаких отклонений.

И они были очень стремительными. Бобу никогда не приходилось видеть такую скорость. Казалось, у них все суставы смазаны машинным маслом; при движении они рассекали пространство и время с быстротой, непостижимой для простых смертных. Все начиналось с извлечения меча, с распрямления тела, подобного освобожденной пружине, поэтому клинок покидал ножны и начинал рубить в одном экономном движении, и кому-то неизбежно приходилось умереть. Иногда удар невозможно было даже рассмотреть, таким неуловимым он был. Изредка это был колющий выпад, но в основном — секущий удар, наносимый под десятком различных углов, замаскированный под разворот, похожий на танец, но начисто лишенный женственности и неизменно полный атлетизма. И всегда имелись определенные условности: обычно самурай сражался сразу с тремя-четырьмя противниками, и зачастую, когда он наносил удар, сраженный человек, как правило смертельно раненный, просто застывал на месте, словно отказываясь признать конец жизни и пытаясь растянуть последние секунды в минуты. Наконец самурай изящным жестом убирал меч, лезвие с определенностью поршня скользило в ножны, после чего он разворачивался и убегал трусцой, оставляя после себя собрание застывших тел. Постояв неподвижно еще какое-то мгновение, убитые падали один за другим.

Может быть, это и есть самурайский дух?

В одном фильме парень сражается с тремястами противниками — и побеждает всех. Было забавно и в то же время смутно походило на правду. Это и есть самурай?

В другом фильме семь человек выстояли против сотни. Это чем-то напоминало отряд «зеленых беретов» в войне, о которой Бобу было слишком хорошо известно, и те семеро ничуть не уступали бойцам сил специального назначения. Они не отступали, они умирали не плача. Это и есть самураи?

Еще в одном фильме воин становится одержимым — он одержим своим мечом. Он не может остановиться и убивает всех подряд, пока в конце концов не погибает в горящем притоне, окруженном со всех сторон врагами, но только после того, как зарубил пятьдесят из них. Это и есть самурай?

В одном фильме отец мстит благородному семейству, которое заставило его приемного сына покончить с собой — вспороть грудь заточенным бамбуком. Отец действует быстро и уверенно и не знает страха; он не боится смерти и встречает ее как старую подругу. Это и есть самурай?

В другом фильме брат, полный раскаяния, возвращается домой, чтобы встретиться с мужем своей сестры, который когда-то посоветовал ему помочь клану и зверски расправиться с жителями бедной деревушки. В конце фильма брат добивается торжества справедливости. Это и есть самурай?

В третьем один из воинов говорит: «Господин, умоляем, казните нас немедленно!»

Это и есть самурай?

А еще в одном воин говорит: «Я так рад, что ты меня убил!» — и умирает с удовлетворенной улыбкой.

Это и есть самурай?

В большинстве фильмов храбрые молодые мужчины шли на смерть; они были готовы умереть ради чего угодно, без колебаний.

Как японцы любят смерть! Они боятся позора и любят смерть. Они жаждут умереть, они мечтают о смерти, возможно, мастурбируют с мыслью о собственной смерти. Что это за раса таинственных людей, таких непохожих, таких непостижимых, таких замкнутых… и в то же время таких человечных? Самураи?

Иногда Бобу удавалось ухватить что-то. В конце «Семи самураев» три оставшихся в живых воина покидают город. Сражение окончено; они оборачиваются и смотрят на холм, а на нем виднеются четыре меча, воткнутые в землю острием вниз рядом с четырьмя могильными холмиками. Порыв ветра приносит на холм облачко пыли.

Вот это Боб понял: ему пришлось повидать достаточно воткнутых в землю штыков от М-16, отмечающих боевой путь роты, пришлось испытать тяжесть скорби по молодым парням, ушедшим навсегда, по безымянным героям, погибшим товарищам, и эта боль не покидала его никогда.

Но были и вещи совершенно непостижимые.

В одном фильме суровый самурай, бродящий по стране со своим маленьким ребенком в коляске, убивает старика, и тот перед смертью радостно говорит: «Наконец-то мне довелось увидеть безупречное исполнение техники „соруйя“!»

Старику действительно хотелось посмотреть, как мастерски владеет мечом герой; за это, по его мнению, стоило заплатить своей жизнью, и он почувствовал себя самым счастливым человеком на свете, даже истекая кровью!

Однажды в дверь постучали. Открыв ее, Боб увидел перед собой красивую молодую женщину, строгую, сдержанную, безукоризненно одетую и, возможно, слегка недовольную. Это была его дочь.