Стивен Хантер - 47-й самурай

— Сожалею, что ты видишь все в таких красках.

— По-другому это видеть нельзя. Папочка, ты уже совсем старый. У тебя больше нет сил, ты старик, все позади. Ты был великим человеком, ты можешь быть великим стариком. Но не уподобляйся тем, о ком говорят: «Седина в бороду — бес в ребро».

— Милая моя… давай сходим куда-нибудь поужинать, хорошо?

— Да, в Айдахо.

— Нет, здесь. Поедим суши.

— Фу! Сырую рыбу. Ради бога, все, что угодно, но — другое.

— Я должен сказать тебе вот что. Есть обязательства, в которых ты ничего не понимаешь. Глубокие, семейные обязательства. Давняя история, никому нет до этого дела — кроме меня. Но… Но это — обязательства. Все это уходит в далекое прошлое, к тем временам, когда мой отец воевал с японцами.

— Я жалею о том, что твой отец получил эту медаль. Она не давала тебе покоя всю жизнь. Ты ничего не должен японцам, которых убил твой отец. Это была не твоя война.

— Деточка моя, тут ты ошибаешься.

— Ты просто насмотрелся глупых фильмов про этих типов в халатах, шлепанцах и с косичками, которые отсекают друг другу головы.

— Может быть. Но я чувствую себя так, словно вернулся домой.

— Обещай мне только одно: ты никогда не отрастишь косичку.

Дальше все пошло хорошо, но Ники почувствовала, что отцу совершенно необходимо следовать намеченным курсом, и после ужина — ей все же удалось заставить себя поесть суши — она уехала, предоставив Бобу выполнить миссию, которую он сам на себя возложил.

Снова потянулись похожие друг на друга дни; менялись только фильмы, которые смотрел Боб, и книги, которые он читал. Следующим событием стало прибытие пакета из Японии, аккуратно упакованного в соответствии с японскими традициями.

Разве он что-нибудь заказывал? Книгу, брошюру? Боб накупил много всего через Интернет, из книжных магазинов: каталоги выставок японских мечей, практические руководства по технике фехтования. Но нет: это оказалась тонкая папка ксерокопий официальных документов. Аккуратно отпечатанные иероглифы поясняли сделанные от руки рисунки, получившиеся на копии неразборчивыми. От всего этого веяло чем-то шпионским; казалось, что копии сделаны незаконно, тайком, и, вполне вероятно, какой-нибудь иероглиф на первой странице означал «совершенно секретно».

Надо будет найти кого-нибудь, кто прочитает это, но Бобу и без перевода было понятно, что прислал ему анонимный корреспондент из токийского почтового отделения: это были протоколы вскрытия членов семьи Яно.

Переговоры вел Нии, поскольку Кондо Исами, один из самых уважаемых и влиятельных членов братства «8-9-3», не мог допустить, чтобы его знали в лицо.

Нии встретился с боссом Отани в его угловом кабинете, расположенном на пятьдесят пятом этаже небоскреба в Западном Синдзуку. Это было просторное, роскошно обставленное помещение, подобающее высокому положению босса Отани: в Кабукичо ему принадлежало свыше ста клубов. В состав его основной группы и нескольких вспомогательных групп входили сто самых свирепых бойцов токийской якудзы, готовых в любой момент отдать жизнь за своего хозяина. Кроме того, Отани принадлежали три игорных синдиката, северный и западный секторы токийского рынка амфетамина и более тысячи проституток. Чтобы подняться так высоко, ему самому пришлось не раз обагрить руки кровью.

Разумеется, очень помогло то, что в определенный момент путь к вершине преградил честолюбивый главарь другой организации, развернувший против босса Отани настоящую войну. Именно нанятые этим главарем убийцы оставили Отани шрам от пупа до бедра, на который пришлось наложить больше сотни швов. И вот тогда Отани (естественно, через подставных лиц) завязал деловые отношения с Кондо Исами, предводителем синсэнгуми. Через неделю он и его соперник поговорили с глазу на глаз. Говорить, впрочем, пришлось одному Отани, ибо из двух пар глаз только его глаза были открыты и находились на голове, не отделенной от тела.

Нии, в черном костюме и со строгим лицом, старался не обращать внимания на силуэты токийских небоскребов, смело взметнувшихся в небо за панорамными окнами пятьдесят пятого этажа. И все же зрелище было восхитительное: башни-близнецы муниципальной администрации Токио, знаменитая гостиница «Хиатт», прославленная в кино, шикарная гостиница «Вашингтон», в которой у босса Отани была своя доля, и десяток других стройных хромированных стрел, пронзивших небо и символизирующих новую Японию.

— Мужчина или женщина? — спросил Отани.

— Это не имеет значения, оябун, — ответил Нии почтительно.

— А что имеет значение?

— Полнота. Ему нужен кто-нибудь дородный. Он предпочитает, чтобы тела было в избытке.

— Что у тебя с лицом, юноша?

Левый глаз Нии оставался заплывшим. Казалось, ему в левую часть лица запихнули крупный грейпфрут, и этот грейпфрут начал гнить, окрашиваясь в неприятные тона: неестественные оттенки багрового, пронизанные красными прожилками и испачканные зеленовато-синими подтеками.

— Со мной случилось несчастье, — ответил Нии. — Я не успел увернуться.

— Надеюсь, наглец, посмевший ударить такую важную особу, дорого заплатил за это.

— Вы совершенно правы, оябун. Тотчас же.

— Ты сам воздал ему по заслугам?

— Нет, оябун. За меня расквитался лично Кондо-сан. Это было великолепно. Мне еще никогда не приходилось видеть подобную скорость.

— Кондо-сан многому тебя научил?

— Надеюсь.

— Юноша, тебе повезло, что в самом начале жизненного пути ты встретил такого наставника. Учись прилежно, кобун. Овладевай знаниями, приобретай опыт, отдавайся этому весь. Ты достигнешь успехов в жизни или умрешь с честью.

— Благодарю вас, Отани-сан.

— Итак, кого-нибудь в теле?

— Пожирнее. Сами понимаете почему.

— Да, разумеется.

Босс Отани, чье лицо было похоже на маску театра кабуки, изображающую неправедный гнев, нажал кнопку внутреннего коммутатора, и в комнату вошел еще один мужчина, тоже одетый в безупречно скроенный черный шелковый костюм. У него была аккуратная прическа, на лице — очки в роговой оправе. Мужчина низко поклонился своему господину и духовному лидеру.

— Да, Отани-сан?

— Мне нужна женщина.

— Конечно, Отани-сан.

— Ей не нужно быть красавицей. Ей не нужно быть волшебницей в постели. Более того, даже лучше, если это будет не так. Далее, она должна быть эмигранткой. В нашей стране у нее не должно быть родных. У нее не должно быть ни репутации, ни обаяния; если с ней что-нибудь произойдет, это не должно вызвать никаких разговоров. Она должна жить одна. Она должна работать допоздна. У нее не должно быть никаких вредных привычек и наклонностей.

— Возможных кандидаток десятки. Увы, никто из них не живет в одиночестве. При тех зарплатах, какие они получают, никто не может себе этого позволить. К тому же из каждой группы одна, а то и две обязаны тайно доносить своему боссу.