Сергей Самаров - Окончательный приговор

– Абали… – сказала она с беспокойством.

– С ним все в порядке. Он скоро должен приехать. Меня зовут Павел Валентинович.

– Абали сказал, что вы приедете. Позвонили, я открыла. И охрану не предупредила. Их сразу убили. С Абали, говорите, все в порядке?

Я вытащил мобильник и повторил последний вызов. Телефон протянул Камсари.

– Расскажите ему…

Она разговаривала не долго. Говорила по‑чеченски. Так ей, видимо, легче было объяснять, не нужно было подыскивать слова. Потом протянула мне телефон.

– Павел Валентинович, я прошу прощения за случившееся. Я здесь ни при чем, – сказал Дакашев.

– Я ни минуты не сомневался, Абали Бесланович. Как нам быть?

– Я уже подъезжаю. Через пять минут буду дома. Дождитесь меня. Там решим…

– Мы дождемся, – согласился я, отключил связь и кивнул Камсари.

Вообще‑то она молодец, хорошо держится после всего пережитого.

– Раньше Абали был вашим должником, а теперь еще и я, – только и сказала она. И торопливо поправила на голове платок, убрав под него выбившиеся седоватые волосы. Конечно, нападавшие с возрастом лже-Камсари переборщили.

А меня уже занимал другой вопрос: кто‑то точно знал, что мы едем в дом к полковнику. Кто‑то знал даже время, когда мы прибудем. И все верно рассчитал. Нападение было произведено буквально накануне нашего появления. Словно отслеживали наше передвижение по дороге.

Кто?

На этот вопрос ответить мог только сам Абали Бесланович.

Марат, так уж получилось, только время зря потерял и бензин напрасно сжег, приехав встречать меня в аэропорт. И жена, конечно, очень расстроится, узнав, что я не успеваю заглянуть домой хотя бы на десять минут. Марату еще предстояло сообщить ей об этом. Но единственная возможность улететь в Грозный появилась у меня сразу после приземления, и мне необходимо было этой возможностью воспользоваться. В кассе билетов, естественно, не было. Перед самым вылетом, даже если свободные места есть, даже если в салоне самолета сидят три человека, все равно билеты продавать не будут. Не знаю уж, почему. Может, просто от лени, может по какой‑то другой причине, но я уже не в первый раз с подобным сталкивался. Пришлось бежать к коменданту аэропорта, объяснять ситуацию. Комендант стал звонить дежурному помощнику начальника аэропорта, потом самому начальнику. Только так и удалось решить проблему. Хорошо еще, что я не взял с собой табельное оружие. С оружием лететь всегда нудно. Пистолет следует сдавать под роспись командиру экипажа, потом, тоже под роспись, получать. Пришлось бы терять время и при посадке, и при приземлении, и во второй раз я просто не успел бы это сделать. Ждать меня никто не стал бы. А без оружия все обошлось благополучно. В самолет меня сажали последним, когда посадка была уже завершена, и даже трап для меня отдельный подогнали.

Правда, я заметил, что самолет все же полон пассажиров. И мне пришлось сидеть на приставном сиденье рядом с закутком стюардесс.

Самолет благополучно взлетел, и вскоре так же благополучно приземлился. Я даже задремать как следует не успел. Впрочем, дремать на приставном сиденье вообще рискованно – свалиться можно.

Из аэропорта я сначала позвонил подполковнику Саламбекову и попросил его прислать за мной в аэропорт машину. А пока ждал, позвонил домой и сообщил жене, что я в Грозном. Марат уже заехал к ней и успел расстроить, сказав, что я сильно похудел. Сам я такому обстоятельству только радовался, хотя особой худосочности в себе не замечал, но у женщин своя семейная политика, и бороться с ней бессмысленно.

– Уж на обратной‑то дороге обязательно заеду, – пообещал я на прощание. – Все. За мной машина пришла.

Я, естественно, соврал: машина прийти так быстро не могла. Но не могу же я без конца слушать эти сожаления по поводу моего здоровья. Я чем меньше обращаю внимания на здоровье, тем здоровее себя чувствую. Это мой персональный психологический аспект. Так всегда было. И потому я не большой любитель думать о том, что у меня болит сегодня, а что будет болеть завтра. У меня вообще на болезни времени нет. Работы слишком много.

Я вышел на стоянку. Мой прокурорский синий мундир, конечно, можно было спутать с мундиром летчика, но только издали. Но среди пассажиров и вообще среди всей публики аэропорта я не видел ни летчиков в синем мундире, ни прокуроров. Следовательно, выделить меня среди толпы несложно, тем более что стоял я в стороне от автобусной остановки, где людей было много, и в стороне от стоянки такси, где пассажиров почему‑то не было вообще.

Вскоре за мной прибыла машина. Обычный уазик, каких множество. Водитель открыл пассажирскую дверцу.

– Подполковник Саламбеков прислал? – спросил я.

– Старший следователь Розов? – спросил водитель в ответ.

Он был в гражданском, номера на машине тоже были гражданские, но это меня не смутило. В ФСБ много таких машин и таких водителей.

– Он самый.

Я забросил сумку на заднее сиденье, а сам сел впереди.

– Поехали…

Казалось, что едем мы очень медленно, но я несколько раз косо посматривал на спидометр, и определил, что скорость вполне нормальная для такой машины. Просто другие водители, чаще на иномарках, чем на российских машинах, обгоняли нас постоянно. Но, несмотря на вроде бы неторопливую езду, добрались мы до управления ФСБ довольно быстро. Пропуск для меня был уже заказан, и дежурный офицер сразу направил меня в кабинет подполковника Саламбекова, который сидел за столом, заваленным несколькими кипами папок с какими‑то материалами и просто отдельными страницами бумаги. Старенький матричный принтер на приставном столе не переставая трещал, выдавая одну кучу макулатуры за другой.

Фуртанбек Хаджибекарович при моем появлении встал и снял очки. Они к его грубому лицу были весьма кстати. Без очков он выглядел трактористом с образованием в пять с половиной классов.

– Рад, что вы так оперативно откликнулись на наш призыв, – сказал Саламбеков, протягивая руку через стол для рукопожатия.

Кисть у него была забинтована, и я старался не давить на нее, хотя сам подполковник ФСБ крепко сдавил мою руку.

– Бандитская пуля? – спросил я традиционной фразой.

Он, кажется, не понял и ответил без улыбки:

– Собака укусила.

– Своя?

– Нет. Брали тут одного деятеля, у него две собаки во дворе. Погрызли бы нас, если бы не пристрелили. Да еще такие живучие – пистолетная пуля берет, только если в голову попадешь.

– Кавказские овчарки? Они живучие.

– Нет, алабаи [8]. Эти еще более живучие. И более быстрые, попасть в них трудно. Пятерых покусали. Садитесь. Мы как, сразу к делам приступим или сначала я вас в наше общежитие провожу? Комнату вам уже выделили. Наверное, и все уже приготовили.