Сергей Самаров - Окончательный приговор

– Если случай представится.

– Мы отследим ее местонахождение со спутника. Я тебе сообщу.

– Все, Антон Павлович. Ворота открываются.

– До связи.

Кажется, полковник Дакашев не зря назывался заместителем министра внутренних дел по боевой подготовке личного состава. Он сразу оценил наше расположение «веером», когда мы полностью взяли под контроль въезд во двор. И на пистолет-пулеметы взгляд бросил.

– Рисковые вы ребята… Оружие с собой везли?

– Обижаете, товарищ полковник. В вашем доме вооружились, – скромно ответил я. – Хорошие штуки. У этих бандитов вкус в выборе оружия есть.

– Да, штука хорошая. Мы опробовали их, отлично себя показывают. Где Камсари?

– В доме.

– Извините, Павел Валентинович. Сами понимаете, ситуация… Я с женой поговорю, потом с вами, – и он заспешил к крыльцу.

Из машины сопровождения вышли водитель и четыре охранника. Вышел и водитель из машины полковника. На нас посмотрели косо. Около крыльца остановились, рассматривая тела убитых, стали снимать бронежилеты и обыскивать карманы.

Вадим с Вальтером военное дело знали хорошо, и потому остались на своих позициях, а я подошел к охранникам. К моему удивлению, мне показалось, что охрана у полковника милиции вовсе не из ментов. Конечно, я мог и ошибиться; тем не менее, такое впечатление сложилось хотя бы по тому, как непрофессионально они осматривали трупы. Они даже деньги, которые вынимали из карманов вместе с документами, сложили отдельной кучкой на ступеньке крыльца и придавили тремя стреляными гильзами, чтобы легкий ветерок купюры не унес.

Я протянул руку и поднял лежащую рядом стопку документов.

– Внутри дома дополнение к этим есть. Полюбопытствуйте. Глядишь, знакомых встретите…

Они глянули на меня без выражения, и двое двинулись внутрь дома. Водитель из машины сопровождения и водитель машины полковника остались на крыльце. Я стал просматривать документы. Два паспорта оказались старого, еще советского образца, с серпасто-молоткастым гербом. Даже я знал, что такие паспорта имеют чаще всего бандиты, живущие в лесу. А те, кто перебрался в город, бандиты они или не бандиты – если такие есть среди мирного населения Чечни, – паспорта давно уже сменили. Больше всего я хотел, чтобы у убитых не было удостоверений офицеров ФСБ. И быстро успокоился. У этих четверых, к счастью, удостоверений не нашлось. Значит, прослушивание, осуществляемое управлением космической разведки ГРУ, не обманывает заказчиков в своих утверждениях. Старший следователь по особо важным делам Розов, действительно, не имеет к засаде никакого отношения. Да и силы ФСБ, как мне думается, выставили бы более профессиональные, и в большем количестве, с двойной, а то и с тройной подстраховкой. И мы не смогли бы выпутаться из сложного положения настолько удачно. Подготовленный офицер любого спецназа в состоянии оказать достойное сопротивление. И не всегда при столкновении удается выйти из него без потерь. Даже менты – и те, при всем своем неумении, что‑то тоже могут, о чем говорит факт недавнего ранения старшего прапорщика Вальтера Хоста. А уж о бойцах спецназа ФСБ и говорить не приходится. Тогда кто же это? В Чечне надеяться только на одни данные паспорта невозможно. Здесь проверка требуется более основательная.

Из дома вынесли остальных, попавших к нам, грубо говоря, под горячую руку, в том числе и красивую лже-Камсари, которая сразу вызвала своим присутствием всеобщее внимание и оживление. Впрочем, причину оживления мы понять не могли, поскольку обсуждение шло на чеченском языке, но, кажется, женщину узнали даже несмотря на то, что голова на свернутой шее не держалась. Я заметил, что охранники стали коситься на нас сильнее, но взгляд уже был не тот, что прежде. Прежде он был просто настороженным, временами бесстрастным, временами – как это свойственно практически всем чеченцам – высокомерным. Теперь во взгляде появилось уважение. Они уже и слышали, и сообразили, что мы были безоружными, и сумели опять навалить кучу трупов из вооруженных и непьяных людей. Для нас это, в общем‑то, нормальный результат после выполнения боевой задачи. Им же это кажется чем‑то выходящим за грань возможного. Вооруженные чеченцы считают себя непревзойденными воинами. Когда они видят, что кто‑то побеждает других лучше, чем это смогли бы сделать они, это горцев слегка удивляет. Они, в самом деле, неплохие воины. Но должны же понимать, что против подготовленных профессионалов воевать им не по силам.

– Вас туда зовут, – сказал один из охранников, выходя из дома, и остался у двери, дожидаясь нас, чтобы проводить.

По возрасту и по манере поведения, по отдельным резким командам, что он отдавал другим, этот охранник казался старшим. Да и лицом обладал не глупым; в глазах, в отличие от других, просматривается интеллект.

Я сделал знак рукой, подождал, когда подойдут старший лейтенант со старшим прапорщиком и снова первым вошел в дом. Правда, руку уже не держал у пояса, потому что нападать на нас в доме больше было некому. Охранник, что нас позвал, шел впереди, указывая дорогу, которую мы уже знали. В той же большой комнате, где нас планировала принимать лже-Камсари, Абали Бесланович с задумчивым видом сидел в мягком кресле, сомкнув пальцы рук перед грудью, и кусал губу. Настоящей Камсари видно не было, но где‑то в стороне кухни что‑то изредка гремело и шумело. Значит, она там.

Я сразу положил на столик перед полковником документы убитых. Другие документы лежали здесь же. Должно быть, охранники принесли.

Абали Бесланович показал охраннику на документы:

– Хамзат, пробей‑ка по базе. Что будет, сразу доложи. И пришли кого‑нибудь сюда. Не для охраны. На случай, если послать по делу. Мусу пришли, он сообразительный…

Охранник, забрав документы, ушел.

– Что скажете, товарищ полковник? – спросил я сразу, поскольку вопрос меня интересовал пока только один. Он не мог не интересовать, потому что без блокирования утечки информации мы все вместе с полковником Дакашевым были под угрозой нападения.

Он тоже это понимал.

– Думаю.

– Кто знал, что мы приезжаем?

– Об этом и думаю. Пока могу предположить только одно: мой телефон прослушивается, и все стало следствием этой прослушки. Возможно, прослушивался ваш телефон. Но тогда вас могли бы и по дороге перехватить, не устраивая нападения на мой дом. Это нападение и серьезно, и опасно. А они устроили. Скорее всего, прослушивали мой мобильник.

– Он не прослушивается. Точно так же, как и мой. Вернее, – я попытался смягчить ситуацию, которая могла бы полковнику не понравиться, – мой номер как раз прослушивается управлением космической разведки ГРУ. И проверяется на предмет прослушивания другой стороной. При этом, если я кому‑то звоню, спутник автоматически проверяет и телефон моего собеседника. Ваш телефон не прослушивается, – повторил я. – Это я могу сказать твердо.