Стивен Хантер - Ночь грома

А причина, по которой его не арестовывали, не избивали и не осаждали девочки-подростки, заключалась в том, что здесь точно так же выглядел каждый второй. Это был словно фестиваль двойников Ричарда Петти, хотя имелись и другие категории. Кто-то предпочел взять себе за образец для подражания Курта Буша, кто-то превратился в Дейла Младшего, Тони Стюарта, Хуана Монтойю, Майка Мартина, Мэтта Макриди. Трудно поверить, но было даже несколько Джеффов Гордонов, хотя все они, наверное, приехали из Калифорнии. Вот что представляла из себя толпа, запрудившая деревню НАСКАР — целый город, торгующий сувенирами, регалиями, реликвиями и прочими предметами культа больших гонок, расположенный по соседству с грандиозным бристольским автодромом, который возвышался поблизости, наполняя воздух сплошным оглушительным ревом машин, последний раз перед предстоящими стартами проверяющих двигатель на максимальных оборотах.

Это была пятница, последний день перед выходными, когда должны будут состояться гонки. Раскинувшаяся под жарким августовским солнцем долина Шенандоа была заполонена машинами, палатками, жилыми прицепами, микроавтобусами — здесь не было разве что бронетранспортеров. Колесные транспортные средства всех форм и размеров, покрывающие пологие окрестные холмы огромным пестрым ковром, доставили сотни тысяч поклонников, готовых боготворить своих кумиров, переживать за них и наслаждаться триумфом, пить, курить, колоться, трахаться, гудеть клаксонами — в общем, жить полной жизнью и получать массу удовольствия. Большинство уже находились за гранью блаженства; толпа, подобная огромному извивающемуся зверю, излучала такое обжигающее счастье, что нельзя было не улыбнуться, почувствовав его жар. Больше того, от него начинало гореть лицо.

Однако никто здесь не радовался так, как брат Ричард, бредущий сквозь шумную, беспорядочную толпу, заполнившую эту цитадель НАСКАР. Улицы не были вымощены золотом, нет, если речь шла о покупателях, хотя, возможно, это было так, если речь шла о продавцах. Ибо граждане государства НАСКАР любили тратить деньги. Они считали себя просто обязанными привезти домой какое-нибудь воспоминание о «ночи грома». Они покупали флажки и футболки, кружки и пивные стаканы, бейсболки и кожаные куртки, майки и рубашки, фотографии и модели машин, а также минеральную воду, пиво, бурбон. И всевозможные рекламные издания. «Шевроле», «Форд», «Тойота» и «Додж», четыре уполномоченных производителя автомобилей, развернули огромные павильоны, и во всех четырех внутри было по пьедесталу. Каждый пьедестал венчала собранная на заказ вручную машина, которой предстояло сегодня вечером и, главное, завтра вечером с ревом промчаться четыреста, а затем пятьсот раз по наклонному овалу длиной в полмили, где мечты умирали в считаные секунды, порой в огне, под скрежет мнущегося металла. На этом овале мужество, сила духа и везение будут сражаться друг с другом на ста сорока милях в час до тех пор, пока один из гонщиков, показав себя умнее, крепче, храбрее и удачливее остальных, не пересечет линию первым, почувствовав себя при этом богом, хоть и на краткий миг.

Все ведущие компании установили в деревне по огромному трейлеру, превращенному в магазин, торгующий товарами для преданных поклонников. Здесь на всем красовались лицо героя или номер его машины, высились стопки книг и видеодисков, на продажу были выставлены сотни различных видов шляп, и целая толпа кассиров принимала деньги. Наличные лились рекой; двадцатидолларовые купюры летели с легкостью однодолларовых, и, хотя современные кассовые аппараты не позванивали, как это делало старинное механическое чудо из Дейтона, [29] В городе Дейтон, штат Огайо, владелец бара Джон Ритти в 1879 году создал первый кассовый аппарат, а затем основал компанию, начавшую их выпуск. можно было с легкостью представить себе, что в воздухе звучит божественный перезвон, хотя это и не обязательно соответствовало истине. Брат Ричард смотрел на все эти деньги, текущие в одном направлении, и только в одном. На мгновение он представил себе, что могло бы быть, но чего никогда не было, сглотнул подступивший к горлу комок и от души приложился к ярко-красному пластиковому стаканчику с пивом «Будвайзер», который был у него в руке (как и у всех вокруг).

По размерам толпы можно было без труда определить, кто нынче на коне. Неплохо шли дела у обоих Кайлов, и, разумеется, никто не мог относиться равнодушно к блистательному Дейлу Младшему, наследнику мантии, теперь перешедшему в «конюшню» всенародно любимого гения футбола Джо Гиббса; у трейлера Джеффа Гордона, вечного отстающего, особого оживления не наблюдалось, здесь толпились лишь немногочисленные неудачники и самопровозглашенные диссиденты. Но главным кумиром был рыжеволосый двадцатидвухлетний Мэтт Макриди, уже успевший завоевать несколько побед в гонках весеннего этапа и нацеленный на главный кубок, который будет вручаться в конце сезона.

Как-то незаметно для самого себя Ричард поддался потокам воодушевления, даже любви, неудержимо влекущим к трейлеру Макриди. Через мгновение он понял, чем объясняется такое единодушное устремление толпы. Боже милосердный, здесь находился сам гонщик, собственной персоной!

Брат Ричард застыл и повернул было назад. Но, подумав, он пришел к выводу, что после пластической операции, в обличье Короля Ричарда, он не расшевелит никаких старых воспоминаний, ни у мальчишки, ни у Реда, ни у кого бы то ни было. Поэтому Ричард двинулся вперед, попадая в водовороты паломников и выскальзывая из них, и подошел довольно близко, особенно не толкаясь. Нет, он не стал вставать в очередь тех, кто желал получить автограф на плакате, шляпе, футболке и еще бог знает чем. Мэтт прилежно работал маркером, с обаятельной улыбкой принимая пожелания удачи и даже полные любви могучие удары по плечу.

Ричард не хотел останавливаться, ибо движение является законом толпы. Увлекаемый течением, он прошел мимо, обратив внимание на невозмутимое спокойствие Мэтта (тот всегда был таким) и на его вежливость (этого у него было не отнять), и вдруг с острой горечью почувствовал, что именно Мэтт по-настоящему выиграл от того безумства, случившегося одиннадцать лет назад, хотя тогда этого никто не мог знать, ибо Мэтт был еще мальчишкой, сыном от второй, любимой жены. Добродушный и застенчивый, он жадно впитывал блистательные приключения, которым было суждено стать его жизнью.

Ричард услышал, как Мэтт произнес своим мягким голосом: «Да, мэм. С радостью». Усадив трехлетнего малыша к себе на колени, он улыбнулся в объектив «мыльницы». Затем настала пора уходить, и сотни тех, кто еще стоял в очереди, испытали разочарование.