Стивен Хантер - Ночь грома

Встав, Мэтт сказал в микрофон:

— Друзья, мне нужно немножко поспать и размять руки перед таким обилием левых поворотов!

И разумеется, все рассмеялись.

Мэтт помахал рукой. Они с Редом направились к подъехавшему гольф-кару, и Ричард увидел, какой он худой и в то же время мускулистый, этот молодой парень, какой он поджарый и грациозный. У него было идеальное тело профессионального гонщика, такое, каким обладали все великие: короткое и стройное, чтобы не заполнять собой водительское сиденье, с крепкими руками и длинной шеей, что позволяло крутить головой, следя боковым зрением за тем, что происходит справа и слева, с длинными ногами, без труда достающими до педалей, — короче говоря, все, что нужно, и ничего лишнего.

Гольф-кар быстро исчез за проволочным забором, огораживающим жилые прицепы, в которых размещались водитель и команда, отделяющим аристократию от плебеев.

Проводив кар взглядом, Ричард постарался представить себе, куда он доставил Мэтта: к роскошному прицепу, предназначенному для долгих поездок, к красивой женщине, а то и к четырем или шести красивым женщинам, восторженным поклонницам, к его приятелям из числа кинозвезд или звезд рок-музыки — в общем, к большой жизни, какой она виделась Америке в настоящий период истории.

И снова Ричарда захлестнула волна меланхолии — мимолетный образ извечного «того, что могло бы быть». Столько лет он старался убедить себя в обратном, в том, что, учитывая некоторые особенности его поведения, не было никакого «того, что могло бы быть», было только «то, чего не могло произойти никогда». Так легли карты: у него не было дружелюбной общительности Мэтта, его мягкости, обаяния. Он никогда не признавал никаких дурацких законов, он привык всегда поступать так, как ему хочется. Он слишком умен, слишком склонен к самоанализу. Подобно всем спортивным и военным предприятиям, НАСКАР предпочитала тех, кто сам не догадывался о своей исключительности. Если кто-нибудь обладал чувством иронии, прочитал две-три книги, имел вкус к сюрреализму и гротеску, если он ненавидел жесткие рамки и обладал сердцем прирожденного бунтаря, ему надеяться было не на что. Он с легкостью видел все насквозь. Это было все равно что церковь для сердца неверующего. И даже если человек чувствовал к ней чудовищную ностальгию, горькая, суровая, проклятая правда состояла в том, что этому все равно никогда не суждено было случиться, что для него в ней не было места. Для Мэтта, учитывая его идеальное сочетание способностей и ограничений, возможно, это подходило в самый раз. Для Ричарда, с его сочетанием способностей и неприятия каких бы то ни было границ, это было слишком много. Как бы ни сложилась судьба, он сам уничтожил бы свое наследие, осквернил церковь и пошел бы своим путем беззакония.

Вот почему он был Грешником.

Ричард включил проигрыватель и вывернул громкость на максимум, чтобы любимый хорал выгнал ко всем чертям меланхолию у него из головы.

Теперь пришла пора заняться делом. Ричард поднял взгляд на возвышающуюся впереди махину автодрома, которая на таком близком расстоянии превратилась в ровную стену вертикальных стоек и горизонтальных стяжек под брюхом крутых рядов зрительских кресел. Рядом, посеребренное августовской жарой, находилось здание администрации гонок, чем-то похожее на «кадиллак» модели 1937 года. Оно стояло на возвышении, а внизу перед ним простирались ровные клетки дорожек деревни НАСКАР и магазинчиков, торгующих сувенирами и регалиями. Деревню разделяла надвое сточная канава, заполненная грязной водой. Но через нее были переброшены два моста. Достав блокнот и карандаш, Ричард старательно нарисовал план, затем наметил кратчайшие пути от шоссе к мостам. О, это будет самое забавное!

Перебравшись на другую сторону канавы, Ричард пошел дальше и обнаружил в точности то же самое на протяжении еще одной квадратной мили: палатки и прицепы, разделенные дорожками, все крикливое и безвкусное, и недоумение паломников, видящих повсюду святые реликвии, выставленные на продажу, причем за немалые деньги. За деревней начинался холм, последний отрог горных хребтов, уходящих на север. Ричард устремил взгляд вдаль, сквозь грязь и густой лес к вершине холма, до которой было чуть больше мили по прямой и около шестисот футов по вертикали. Он знал, что, как и во многих старинных преданиях, рай находится на вершине горы. «Я был на вершине», разве не так? Но прежде чем подняться на вершину, нужно переплыть через реку и пересечь равнину, сея по пути огонь и разрушения. Где об этом говорится — в Библии?

«Ну хорошо, — подумал Ричард, продолжая рисовать план, — если они не понимают шуток, хрен с ними».

Караван тронулся в четыре утра, чтобы избежать столпотворения, присущего дню гонок, укрыться от любопытных глаз и устроиться на месте пораньше. В головной машине, за рулем которой сидел брат Ричард, ехали преподобный Олтон Грамли и двое старших Грамли, некие Калеб и Джордан, которые сразу же заснули на заднем сиденье. Во второй машине, грузовике с надписью «БАПТИСТСКИЙ МОЛЕЛЬНЫЙ ЛАГЕРЬ ПАЙНИ-РИДЖ», находилась большая часть тяжелого оборудования и снаряжения, которое должно было понадобиться в этот долгий день. В третьей, микроавтобусе с такой же надписью, ехала главная огневая мощь, люди и оружие. Четвертая, пикап, везла груз, состоящий из палаток, а также десяти с лишним тысяч бутылок воды, льда, бейсболок с эмблемой НАСКАР, футболок, светло-желтых ковбойских шляп а-ля Король Ричард и прочих безделушек, которые должны были объяснить ее присутствие в данном месте. В пятой, еще одном микроавтобусе, тоже ехали люди, но только уже более скромные Грамли, те, которым предстояло менять колеса и выполнять прочие вспомогательные задачи в соответствии с генеральным планом.

Пять машин проследовали через унылый, практически неосвещенный Маунтин-Сити, поднялись на Железную гору — место, где Грешник едва не расправился с Ники, было преодолено в молчании, — проехали по Тенистой долине, через последний отрог, гору Холстон, и оказались в долине Шенандоа, после чего осталось проехать последние восемнадцать с небольшим миль до Бристоля и его знаменитого автодрома.

Все молчали. Брат Ричард вел машину, как всегда, умело, она была словно живым существом у него в руках, а преподобный сидел, мрачно уставившись в темноту.

Зазвонил сотовый телефон, исполняя «Праздник в Алабаме».

Достав аппарат из кармана зеленовато-голубого пиджака, преподобный взглянул на определившийся номер звонящего.