Стивен Хантер - Ночь грома

По обе стороны от дороги — Боб свернул с 421-го на шоссе Добровольцев — выстроились лавки и магазинчики, так что она напоминала обширный базар. Пожалуй, здесь можно было купить все, имеющее отношение к НАСКАР, за исключением разве что человеческих органов и образцов ДНК. Торговцы суетились словно одержимые, и все расчеты велись за наличные. В воздухе висел дым от бесчисленных жаровен, и даже истовые трезвенники баптисты торговали пивом, зарабатывая деньги на молитвы.

Боб поймал себя на том, что трудно было не заразиться радостью, охватившей всех этих людей, и у него тоже была причина для счастья. У его дочери все в порядке. Она выздоравливает. Все будет хорошо, она вернется. Боб снова ощутил себя богатым дочерьми. Как бы растянуть это наслаждение подольше?

Но в этой радости был червь. Кто-то пытался убить Ники, возможно, попытается сделать это еще раз. Эти люди пытались убить и его; они убьют любого, кто окажется у них на пути, даже если этот человек сам о том не догадывается. Евангелие от Марка, 2:11: «Тебе говорю: встань, возьми постель твою и иди в дом твой». Калека, вставай, ты исцелился. Я вернул тебе жизнь. Тот парень тоже должен был испытывать радость: чувства разливаются по его ногам, силы крепнут, психологическая ноша отвращения к самому себе, сознания ущербности, изоляции исчезает. Вернись в мир, сынок. Добро пожаловать назад в страну здоровых. Вот как чувствовал себя сам Боб, узнав, что Ники проснулась: он встал с постели, способный снова идти домой.

Что это может означать? Что это может означать??? Эта мысль чугунной болванкой давила ему на сознание, и Боб не сразу заметил, что дорога стала свободной. И он смог — ура! — нажать на акселератор, останавливаясь лишь на светофорах, потому что он уже прибыл на место. Забиты были только дороги по ту сторону от главной медианы.

Промчавшись через центр Бристоля, Боб отыскал нужный поворот прямо перед супермаркетом, его ориентиром, свернул налево, попетлял немного по опрятному жилому кварталу, поднялся на холм и наконец оказался у жилого комплекса, где была квартира Ники.

Он поставил машину рядом с красным «эльдорадо» — ого, у кого-то очень своеобразный вкус в транспортных средствах! — и задержался, чтобы оглянуться, проверить, не прицепился ли кто-нибудь к нему в этой бесконечно долгой поездке. Никого. Но как ни странно, у Боба возникло ощущение, что за ним следят. На этот счет у него было очень тонкое чутье, не раз спасавшее ему жизнь.

Боб снова огляделся вокруг и ничего не увидел. Стоянка, вытянутая в длину, по обе стороны от нее невысокие четырехэтажные здания, типичные американские многоквартирные дома, обилие балконов. В противоположном конце играли дети, но больше на стоянку никто не заезжал. Боб осмотрел припаркованные машины, балконы, ища хоть какое-то движение, но нет и еще раз нет, все было спокойно.

Мания преследования бывшего снайпера. К старости он просто спятил. Тревога профессионального убийцы. Все те, кого он завалил, пришли, чтобы расквитаться. Такое бывает с лучшими из лучших.

Удостоверившись в отсутствии каких-либо признаков опасности, Боб поднялся по лестнице, отпер дверь и вошел в квартиру.

Навстречу ему с дивана поднялся мужчина.

Руки метнулись к оружию.

Пистолеты взметнулись в воздух, указательные пальцы легли на спусковые крючки, рычажки предохранителей щелкнули, пришло время смерти. Но затем…

— Ник Мемфис, ради всего святого!

— Привет, Боб. Долго же ты сюда добирался! Я уже начал переживать, что ты вообще никогда не придешь.

— Верн, черт побери, я не могу один, иди же сюда! Вдруг пропущу что-нибудь. Я хочу в сортир!

Эдди сидел в гостиной у закрытых дверей, наблюдая за домом напротив в щель между занавесками.

Но Верн не ответил.

Вместо этого он спросил молоденькую вьетнамку, сидящую с бабушкой в спальне:

— Скажи, как тебя зовут?

Старуха следила за ним злобным взглядом. Очевидно, она не одобряла его намерений и ей действовало на нервы то, как он смотрел на нее, обнажая в хищной усмешке большие белые зубы. Но с другой стороны, она никогда не понимала этих странных белых. Что в них не так? Они непроходимо глупы в самых разных вещах.

— Какая тебе разница? — спросила девочка.

— Ну, если никакой разницы нет, почему бы не сказать? Впрочем, можешь не говорить. Думаю, тебя зовут Сюзанна. Ты похожа на Сюзанну.

— Нет. Я похожа на Ханну. Меня зовут Ханна. Ханна Нинг.

— Рад познакомиться, Ханна Нинг. Меня зовут Верн Пай. Я бы устроил все по-другому, но, честное слово, я о тебе очень высокого мнения. Ты такая хорошенькая — лучше не бывает. Мне бы хотелось познакомиться с тобой поближе.

— Ты хочешь за мной ухаживать? Да моя мама не разрешает мне гулять даже с моими ровесниками. К тому же от тебя пахнет, как от заядлого курильщика. Наверное, ты выкуриваешь по восемь пачек в день.

— Во-первых, я не намного старше тебя. Во-вторых, всего две пачки, и я собираюсь в самое ближайшее время бросить.

— По-моему, тебе лет шестьдесят. И пахнет от тебя не меньше чем на восемь пачек. Фу!

— А тебе сколько лет, пятнадцать?

— Четырнадцать.

— Ну а мне сорок четыре. То есть я старше тебя всего на тридцать лет. А организм у меня и вовсе молодой.

— Ты сильно заблуждаешься. На самом деле ты смертельно болен.

— Ты такая хорошенькая. Мне нравятся твои ушки. У тебя такие крошечные ушки. Ты вся похожа на куколку. Тебе кто-нибудь уже говорил, какая ты хорошенькая? Мы могли бы здорово повеселиться вместе, поверь. И для тебя это будет означать классные новые шмотки. Мы отправимся в супермаркет и купим Ханне Нинг все, что она только пожелает. Новые джинсы, новые футболки, новые топы, новые куртки с капюшоном, новые кроссовки. Малышка, мы здорово позабавимся, Верн обещает.

Девочка поежилась.

— Что-то мне это перестает нравиться.

— Если ты не будешь вырываться, милочка, больно совсем не будет.

— Верн, черт бы тебя побрал, иди же сюда! — заорал Эрни.

— Так, ты ни о чем не беспокойся. Дяде Верну нужно немного поработать, а потом мы продолжим наш разговор.

Вернувшись в гостиную, Верн пододвинул к раздвижным дверям стул, давая возможность Эрни сходить в туалет.

— Наконец-то! Чем ты там занимался?

— Разговаривал с девочкой.

— Верн, черт возьми, у нас есть работа. И пока мы ее не сделаем, держись от девчонки подальше, ты меня слышишь? Старик здорово разозлится, если узнает, что ты обхаживал эту проклятую девку, в то время как должен был охотиться на человека.

— Когда такое приходит, тут уж ничего не поделаешь. Иногда второго раза не бывает. Надо брать то, что дают. А здесь все — лучше не придумаешь.

— Я иду в сортир.

Верн мечтательно уселся у окна. Он не замечал машины на стоянке и здание напротив, не замечал лестницу, ведущую к квартирам. Он представлял, как они с Ханной Нинг уединятся в ванной, как все пойдет дальше, как он добьется своего, какое наслаждение ему это доставит. Верн уверял себя, что девчонке это тоже понравится. Чем больше он об этом думал, тем лучше все становилось.