Камерон Уэст - Кинжал Медичи

— Да, ваш голос мне показался немножко прокуренным.

— Есть грех. Курю. Уже двадцать лет. Но не больше трех сигарет в день.

— Да что там, все грешны. — Я улыбнулся. — И какую песню вы впервые спели на публике?

— Что-то из Мадонны. Кажется, «Первую любовь».

Я представил ее у микрофона и улыбнулся.

— Сильная вещь.

— У вокалистов меня интересует не техника, а манера исполнения, — проговорила она, глядя в окно. — А вот в живописи иначе.

— Конечно, иначе.

— Живопись, кроме души, требует еще и мастерства. Бесконечной души и законченного мастерства. — Она оживилась. — Эти два качества должны быть смешаны в нужной пропорции. У разных художников она разная.

— Определенно разная. Почему вы на меня так смотрите?

— Потому что вы все время со мной соглашаетесь.

— Ну и что?

— То есть не слушаете, что я говорю. Может быть, даже думаете о чем-то своем. Каскадеру скучны и неинтересны рассуждения о пропорциях души и мастерства у живописцев.

— Вы ошибаетесь, — возразил я. — Я действительно согласен с вами. То, о чем вы говорили, наиболее ярко проявляется в портретах. Давайте сравним, например, Франца Хальса и Джона Сингера Сарджента. Один щедро расплескивает цвета: официантка у него выглядит графиней, а герцог забулдыгой-пьяницей, — а другой изысканно, со вкусом старается, чтобы богатые смотрелись еще богаче. Оба владели поразительным мастерством. А у кого больше души? Какая трагедия, что старый Франц умер в богадельне! — Я бросил взгляд на Антонию. Она удивленно смотрела на меня. — Я вырос в музее и о живописи могу говорить часами.

— Сдаюсь. — Антония шутливо подняла вверх руки. — Мы не проехали и половины пути, а так много узнали друг о друге. — Она устало прикрыла глаза. — Вы не возражаете, если я немного посплю?

Через три часа, как и было обещано, показался Милан. Антония спала, приоткрыв рот.

Я не хотел искать отель, не посоветовавшись с ней. Когда мы въехали в город, пришлось ее легонько встряхнуть. Она выпрямилась, зевнула.

— Приехали, — сказал я.

— Куда?

— В Милан. Вы что, забыли?

— Ах да, да.

— Какой тут самый приличный отель?

— Насколько приличный?

— Ну, например, как «Гритти палас».

— Тогда поехали в «Четыре времени года». Это в центре.

Через некоторое время мы остановились у отеля, похожего на средневековый замок. Я с трудом вылез из-за руля. Служащий в белом форменном костюме и фуражке открыл дверцу для Антонии. Я дал ему на чай, и мы направились в вестибюль.

Здесь впечатляющие колонны и фрески мирно уживались с современной бронзой, толстым стеклом и светильниками. В своей пропотевшей куртке я чувствовал себя раздетым.

— Помню, в молодости я мечтала хотя бы день пожить в этом отеле, — сказала Антония.

— Ну что ж, — проговорил я, нащупывая в кармане пачку банкнот, — может быть, сегодня вам повезет.

Нам повезло. Деньги решают не все, но многое. Несмотря на отсутствие багажа и неказистый автомобиль, нас поселили в номерах по пятьсот долларов за ночь. Совсем неплохо.

Вначале портье потребовал документы. Они в Италии значат очень много. Я показал деньги, сказал, что у нас украли вещи. Вместе с документами. Очень убедительное объяснение. Он позвал менеджера. Я повторил для него свой рассказ, ворчливо добавив, что вот, мол, придется мучиться целых два дня, пока выправят новые документы.

— Слава Богу, хоть деньги остались. — Я взмахнул толстой пачкой банкнот.

Зарегистрировались мы под вымышленными фамилиями. Я — как Чет Кук. Антония назвалась Лизой Герардини, потом объяснив мне, что это девичья фамилия женщины, известной всему миру как Мона Лиза.

Я не стал упоминать, что это мне известно.

Звонить в отель «Гритти палас», чтобы переслали мою одежду, не представлялось разумным. Так что после посещения обменного пункта и захода в пиццерию мы направились по магазинам купить самое необходимое.

На улице никому, кажется, до нас не было никакого дела, но меня не оставляло чувство, что за нами наблюдают.

Я попросил Антонию остановиться. Протянул ей четыре миллиона лир (это примерно две с половиной тысячи долларов) и еще тысячу в американской валюте.

— Вот, возьмите.

Она удивленно рассматривала деньги.

— Что значит «возьмите»?

— Просто возьмите, и все, — сказал я. — А закончатся, получите еще. Без всяких вопросов.

— Даже так? Я прошу денег, и вы даете?

— Совершенно верно.

Она поколебалась с секунду, затем сложила деньги в сумочку. Мы продолжили путь.

В первом же магазине мужской одежды я купил себе спортивный костюм для пробежек, носки и прочее. Дальше мы остановились у бутика дамского белья.

Я решил подождать снаружи.

Антония вошла, и ею тут же занялась энергичная продавщица.

Я стоял под тентом, наблюдал через витрину. Еще утром она была для меня совершенно чужой. Просто женщина из толпы. С тех пор произошло столько событий. Антония вела катер, пока я расправлялся с бандитами. Вокруг свистели пули, а эта женщина даже забывала пригнуться. Потом она плакала, рассказывала о себе, рассуждала о живописи, спала в маленьком потрепанном автомобиле. С этой женщиной, которая сейчас перебирала белье в бутике, я пережил самое острое приключение в своей жизни.

Антония вдруг стала мне близка. Очень близка. И я не знал, что мне с этим делать.

Переминался с ноги на ногу, надеясь, что она не замечает, что я за ней подглядываю. Выбрала лифчик и еще что-то ажурное.

Я сопротивлялся, но не смог противостоять желанию. Начал фантазировать. Мы одни в магазине. Антония, освещенная мягким светом, стоит у прилавка в нижнем белье. Таком, где сорочка и трусики — одно целое. Подбородок опущен, любящие глаза устремлены на меня. Манит пальцем.

Я приближаюсь. Она со стоном бросается мне на шею. Под тонким атласом я ощущаю ее отвердевшие соски, мягкое дыхание на моей шее. Она прижимается сильнее, покрывает мое лицо поцелуями.

Я изнемогаю от желания. Чувствую ее горячие руки под футболкой, затем ниже, и вот уже расстегнута молния и…

Кто-то подергал меня за рукав. Рядом стояла пожилая японка, затаив дыхание от восторга. В руках бумага и ручка.

— Прощу прощения. Ведь вы знаменитый американский актер Том Слоун?

На меня как будто вылили кувшин ледяной воды.

— Нет, — проговорил я, пятясь от нее. — Вы ошиблись.

Женщина расстроенно поплелась прочь, а я тут же пожалел. Надо было дать ей автограф Тома. По крайней мере хотя бы одного человека осчастливил.

Вернувшись в отель, мы разошлись по своим шикарным номерам, договорившись встретиться через час, когда она переведет первую страницу. Я бросил вещи на диван, набрал номер телефона Арчи, хотя не ожидал, что он ответит. Он и не ответил.