Иван Стрельцов - Бандитские игры

— Логично, — наконец окончательно согласился с моими доводами Акулов.

Некоторое время мы ехали молча. Проскочив лесополосу, видимо, высаженную для задержания снега на полях, наш «Шевроле» выскочил на хорошо утрамбованную дорогу, ведущую к лесу. Лес виднелся густой темной полосой вдалеке, на фоне уже начавшего смеркаться небосвода.

Картунов во время нашего спора лишь внимательно слушал наш диалог и теперь, что-то решив для себя, наконец заговорил.

— Господа, — неожиданно произнес он с пафосом, — мы, конечно же, попали в затруднительное положение. Но я надеюсь на ваше благородство и думаю, вы меня не бросите одного.

— Ради бога, Вадим Григорьевич, — раздраженно произнес Андрей, он то и дело поглядывал на небо, не видно ли там вертолета-доносчика, а тут еще вице-мэр со своим скулежом. — Вы при Кольцове не говорите «господа», не любит он господ.

— Что? — не понял Картунов. Когда жизнь в опасности, не до идеологий. Что же, придется поучить уму-разуму захолустного чиновника.

— Вадим Григорьевич, — как можно спокойнее проговорил я. — Если мы вас даже бросим здесь посреди поля, это не решит наших проблем. Мы много уже знаем, а поэтому опасны, и нас будут преследовать с вами или без вас. Единственно верный выход — это войти в сговор с Гестапо и сдать ему беглого вице-мэра. Наверняка, чтобы повязать нас на крови, Хрохмин заставит нас умертвить беглеца, притом публично. — Слушая меня, Акулов пытался сдержать улыбку, а лицо Картунова, которое я мог видеть в зеркале заднего вида, стало ядовито-желтым и перекошенным от страха. — Вы же понимаете, Вадим Григорьевич, что своя жизнь, как своя рубашка, себе ближе. Да и «замочить» человека, как вы догадываетесь, ни для меня, ни для Андрюхи не проблема. Проблема в другом: мы уже так погрязли в этом деле, что они нас самих вряд ли оставят в живых.

— Да и деньги вы нам должны, — наконец не выдержав, громко заржал Андрюха, я тоже не мог сдерживаться. Поняв, что мы говорим не всерьез, Картунов расслабился.

— Шутите, — с облегчением произнес он, — а я уже думал, конец. Хотел прочитать молитву, так не знаю ни одной.

— Не беда, на старости лет пойдете в монастырь, там научат, — успокоил вице-мэра Андрей. Картунов вспыхнул, видимо, желая ответить что-то колкое, но сдержался.

Тем временем мы въехали в лес и запрыгали на ухабах и выбоинах колеи.

Быстро темнело, и нам следовало как можно дальше углубиться в лес, выключить фары. Лес становился все гуще, пожалуй, сейчас мы попали по назначению. Хоть и отбрасывали раньше идею Андрюхи пересидеть где-то некоторое время, все-таки придется.

Наконец мы достаточно углубились в лес и въехали на развилку. Одна дорога была хоть и разбитая и перерытая колесами машин в дождливую пору, но наезженная, другая, едва заметная среди деревьев, уходила в сторону от основной и терялась за поворотом.

— Что будем делать? — притормаживая, спросил Акулов.

— Сворачивай. — Я указал на малоприметную дорогу. — Нам сейчас надо быть подальше от людей.

За поворотом мы выехали на просторную поляну, где стояло несколько изб. Некоторые были полуразрушенные, с обвалившимися крышами и стенами, смотревшими на нас черными провалами выбитых окон.

— Ну? — Акулов вопросительно поглядел на меня.

— Баранки гну, — буркнул я, понимая, что это не ответ. — Поезжай вперед. Если хутор нежилой, перекантуемся здесь.

Хутор встретил нас мертвой тишиной, как будто по кладбищу едем. Полуразрушенные избы, повалившийся забор с редким штакетником, высохшие стебли какой-то дикой растительности. Правда, кое-где попадались следы автомобильных протекторов, и довольно свежие. Но меня это не насторожило, мало ли, может, кто любовью приезжал сюда заниматься, подальше от людских глаз, или за стройматериалами. Живет еще в наших людях жажда разрушать чужое, чтобы строить свое.

Миновав несколько развалин, в прошлом называвшихся человеческим жильем, мы выехали на небольшую площадь в центре хутора. Здесь за руинами брошенного жилья открылось большое крытое подворье с большим деревянным домом под черепицей и с белыми ставнями. Возле ворот, прикрывающих въезд на подворье, стояла лавочка, на ней сидели трое мужчин и, театрально закинув ногу на ногу, курили.

— Вот тебе и раз, — вырвалось у меня. Надежда, что хутор необитаем, не оправдалась. Теперь следовало решить, что делать дальше.

— Прямо как аксакалы из «Белого солнца пустыни», только ящика с динамитом не хватает, — рассмеялся как-то натянуто Андрей, потом, повернув голову ко мне, спросил: — Ну что, вертать назад?

Мне бы сразу сообразить: какой дурак будет курить на такой холодрыге, чинно сидя на лавочке, да еще на ночь глядя. Но я привык во всем доверять своему подсознанию, которое в момент опасности выдавало порцию трупного запаха. А тут не учуял ничего подобного и расслабился, а зря…

— Нет, уезжать, едва завидев людей, не стоит, слишком подозрительно, — сказал я. — Надо представиться, побеседовать. Может, на ночлег пустят. А если у них нет никакой связи с внешним миром, погостюем у них день-два.

— Ты думаешь, это простые колхозники? — притормаживая недалеко от курящей троицы, удивленно проговорил Андрей.

Сунув автомат между сиденьями, а «стечкин» с запасными обоймами в «бардачок», я поправил куртку и сказал:

— Здесь ментам устраивать засаду не с руки. Им надо охранять выезды из района, а не внутри Хребта. Так что будем знакомиться с местными сеятелями и хлебопашцами. Как говорится, бог не выдаст…

Я выбрался наружу и приветливо поздоровался с сидящими на лавке:

— Доброго здоровья, мужики.

— И тебе того самого, — ответили мужики, продолжая невозмутимо курить. Я сделал шаг вперед, чтобы лучше разглядеть курящих. Сзади раздался щелчок открываемой дверцы, это Андрюха вышел меня подстраховать.

Смеркалось, но еще не настолько, чтобы не различить лиц сидящих напротив. Это были настоящие работяги, труженики: жилистые, узловатые руки, обветренные лица и колючие недоверчивые глаза.

В центре сидел дедок лет шестидесяти с седой реденькой бородой, одетый в черную стеганую фуфайку и теплые ватные штаны, заправленные в кирзовые сапоги. На голове у старика была старая кроличья шапка-ушанка с театрально загнутым вверх одним ухом. Двое других, сидящих по бокам от дедка, были моложе его и одеты более прилично. Левому лет пятьдесят, он был в короткой коричневой куртке и рябой кепке, примелькавшейся нам сегодня. Похож на деревенского водителя. Правый был одет в длинную теплую куртку темно-синего цвета с блестящим воротником из искусственного меха, на голове шапка из серой норки, сдвинутая на затылок, на нем были новые джинсы, заправленные в модные полусапожки со змейками «молний» по бокам. Он смахивал на фермера.