Иван Стрельцов - Бандитские игры

— Мы вот заблудились тут, — не очень уверенно произнес я, делая еще шаг вперед.

— Редко кто в наших краях блукает, — громко прогово рил тот, которого я окрестил фермером, стряхивая демонстративно пепел на землю.

Мой взгляд упал на окурок. Конечно, я не думал, что даже в такое бедственное время на дальних хуторах народ курит самокрутки. Эти курили сигареты с фильтром. Но странность оказалась в другом: перед коричневым фильтром, за жатым крючковатыми пальцами, поблескивал золотой ободок. Отличительная черта некоторых дорогих импортных сигарет.

— Я думаю, мы тоже дорогу найдем, — проговорил я, делая шаг назад и мысленно жалея, что Андрюха не за рулем, хотя как знать — сейчас двое против троих…

— А может, заночуете, мы гостям всегда рады, — бросая себе под ноги окурок, произнес сидящий в центре дедок. Я перевел взгляд на падающую горящую точку, и тут же что-то острое уперлось мне в бок.

— Не шевелись, сука, проткну, как жабу, — прохрипел мне на ухо незнакомый голос.

«Фраза о гостях была условным сигналом», — подумал я, и дальше в ход пошли лишь наработанные за долгие годы рефлексы. Резкий разворот всем корпусом против часовой стрелки — и стальной клюв ножа, распоров кожу моей куртки, проходит в пустоту. На развороте я ловлю нападавшего ударом локтя снизу в челюсть. Удар попал точно в цель, молодой со стоном падает, а я успеваю добавить «хуком» с левой в ухо, чтобы наверняка.

Но это еще далеко не конец поединка. Откуда ни возьмись, появляются новые противники. Молодые, старые, черт их гам разберет, уже стемнело, и видны одни лишь силуэты. Я вертелся, как волчок, вырываясь из захватов, отражая чужие удары и нанося свои, не жалея ни себя, ни противников. Слышались охи, вздохи, хлюпанье и чваканье, как будто месили грязь. Я дрался, мечтая о секунде передышки, чтобы выхватить пистолет из-под куртки, но перерыва не было.

Рядом грохнул тяжелый удар о железо, ясно — Андрюха приложил кого-то мордой о капот «Шевроле». Ему, видно, тоже не сладко, до пистолета под мышкой не дотянуться, а Картунов, конечно, не воспользуется автоматом. Это была последняя моя мысль. Кто-то обхватил меня сзади, кто-то другой сбил с ног подсечкой. И тут навалились сверху несколько тяжеленных тел, пахнущих потом, куревом и перегаром. Минута — и десяток крепких рук разложили меня, что девственницу-весталку на шабаше сатанистов.

Недалеко от меня слышалось приглушенное пыхтение и какая-то возня. Понятно, Андрюху раскладывают.

Захлопали дверцы нашего «Шевроле». Визг изавлекаемого из салона вице-мэра… Это было последнее, что я помнил: удар тяжелым ботинком меня вырубил…

Как очухиваются после удара ботинком? Тяжело. Особенно если лежишь в сыром подвале, связанный по рукам и ногам, да еще лицом вниз. Несколько раз я приходил в себя и тут же снова впадал в прострацию.

Наконец сознание вернулось ко мне совсем, голова гудела, во рту с воткнутым кляпом еще оставался горьковато-соленый вкус крови. Саднила левая скула. Тупо болели помятые ребра.

Я огляделся — темень, хоть глаз выколи.

Попробовал обследовать пространство вокруг себя, двигая головой во все стороны. Нет, безрезультатно, да и не очень посмотришь по сторонам, когда руки привязаны к жердине, уложенной на плечи, а ноги согнуты в коленях и тоже притянуты к этой жердине. Профессионально, суки, связали. Пытаясь развернуться, я совсем ослабел и снова впал в забытье.

Но когда очнулся, увидел перед собой тонкую полоску серого света. Что дальше?

Следующий вопрос был ошеломляющий: почему я один?.! И действительно, где Андрюха, где Картунов? Если бы они были здесь, то слышали бы мою возню, а я бы слышал их. Но тут тишина. Что это означает?

В свете последних событий означать это может только одно: Картунова и Акулова ликвидировали, а меня оставили в живых, чтобы подставить как козла отпущения.

С Картуновым и так все ясно. Вице-мэр был приговорен, еще когда решился на побег из-под домашнего ареста. А почему Акулов, а не я? Тоже очень просто. Андрюха — офицер ФАПСИ, одной из самых серьезных «контор» России, и, если с их офицером что-то случится, будет проведено строжайшее расследование с привлечением особого отдела ФСБ. Вот тут и понадобится козел отпущения, чтобы быть убитым «при попытке к бегству» на глазах у особистов. Как говорится, нет человека, нет и проблемы. А по нынешним временам никто не станет вникать, из-за чего загорелся сыр-бор. Да, нельзя не отдать должного разработчикам этого плана. Точно рассчитано. Сейчас к частным детективам все (даже те, кому приходится обращаться за помощью) относятся, как к шарлатанам, которых за грехи прогнали из органов. Да и у властей наши персоны не вызывают сочувствия.

Не давала мне покоя и одна странность. Почему, когда наш «Шевроле» появился в центре хутора, машину не расстреляли? Достаточно было четырех стрелков с автоматами разместить на чердаках или крышах изб, и перекрестным огнем они превратили бы нас в решето. К чему эта рукопашная, да еще в темноте. Мы ведь с Андрюхой могли воспользоваться оружием, а тогда неизвестно, чья бы взяла. Странно нее это.

Над моей головой заскрипела крышка поднимающегося люка. Кажется, пожаловали за мной. Ну что ж, сейчас все и выяснится…

В подвал ударил луч света, из проема вниз сползла деревянная лестница, которая тут же заходила ходуном под тяжестью спускавшегося человека. Через несколько секунд я увидел перед собой тупые носки ботинок на толстой рифленой подошве, а лестница все подрагивала. «Значит, кто-то еще спускается», — подумал я.

— Живой, сучонок? — Ботинок слегка боднул меня в бок. А что я мог ответить, если кляп во рту?

— Подержи мальца, Гаврюша, — раздался в стороне другой голос, — пока я его перепеленаю.

Ботинок Гаврюши аккуратно лег мне на затылок, а затем с силой вдавил мою голову в пол. Руки моментально были освобождены, видимо, ножом разрезали веревки, и тут же заломили их назад, и на запястьях щелкнули наручники. Затем очередь дошла до ног, их тоже быстро освободили от веревок, но не заменили их кандалами. В следующее мгновение две пары крепких рук поставили меня на ноги.

— Живой? — спросил один из моих тюремщиков.

— Хер ему что сделается, — ответил за меня другой. — Митьку так врезал, тот всю ночь осколки зубов выплевывал. Да и у Вахи яйца опухли, теперь похожи на страусиные, только фиолетовые.

Я не вступал в разговор со своими тюремщиками, рот по-прежнему был забит кляпом. Но это не значит, что я бездействовал: пальцами ощупал наручники, но вместо холодной стали ощутил алюминий. Хрупкий, несерьезный металл, его применяли для наручников, но только сувенирных, игрушечных. Это что-то новое, по крайней мере сулит возможность побега.