Михаил Март - Двуликое зеркало

Они сидели на даче, а точнее, в деревенской избе возле берегов Иваньковского водохранилища в сорока километрах от Твери. Этот дом Кадила занял после смерти свой тетки и частенько здесь отсиживался после крупных дел. Теперь он уступил его своему другу Тихомирову, которому тоже пришел черед скрыться от людских глаз.

Адвокат пил свой любимый коньяк, курил трубку, а Кадило предпочитал первач и «Беломор».

Стареющий авторитет выложил на стол целлофановый пакет, набитый долларовыми купюрами.

– Тридцать семь кусков, Михал Абрамыч. Все, что заработал Марфута, вернулось назад.

– Деньги принадлежат не мне, Лева, а Сарафанову. Где его искать?

– Не знаю, Михал Абрамыч. Пропал с концами. Мы думали, он на твоих похоронах покажется. Вроде как долг обязывает, но не пришел. Не мог же он все бросить и смыться.

– Уйти ему некуда. Маршрут отхода готовил я. В последнюю нашу встречу он дал мне инструкции по поводу покушения на мою персону и познакомил меня с покойным инженеришкой. Гениальная идея с подменой! Только Паша может выдумать подобный трюк. Как, кстати, его похоронили?

– С помпой! На Ваганьковском кладбище в закрытом гробу. Репортеров было больше, чем на фестивалях, а авторитетов не меньше, чем на сочинской сходке.

– Бедолага, он и не предполагал, что умрет и будет похоронен с таким почетом.

– Только салюта в Москве не хватало.

– Да-а-а, – протянул Тихомиров, – сложную комбинацию задумал Паша. Будем ждать, сам объявится. Ты спрячь мой портфель хорошенько. Там все договора. Эти бумаги сильнее любого динамита. Стоит им попасть к Президенту на стол – и полетят головы с его гвардии, как кочаны в кузов.

– Прямо к Президенту? До него не дойдут. К генеральному прокурору – куда ни шло.

– Кишка слаба у прокурора. Ему голову свинтят раньше, чем он рот откроет.

Паша сам знает, что делать с этим портфелем. С его мозгами не пропадешь. Я не удивлюсь, если он назначит свидание Президенту в метро, где-нибудь у первого вагона на Маяковской. И будь уверен, Президент придет к нему на встречу.

– Что будем делать?

– Ждать, Лева. Другого нам не дано. Возьми из этих денег двадцать тысяч и заплати Марфуте за мою смерть. Я не знаю планов Сарафанова, Марфута может ему еще понадобиться. Кто знает?! Положи деньги в ячейку камеры хранения 1414 на Курском вокзале. Код 2115.

– Марфута сменил базу. Сарафанов денег на ветер не бросает, он каждую копеечку бережет. А где мои пацаны его стричь будут? – Примитивный ты мужик, Кадило. Парень придет за деньгами, куда он денется. Возьмешь его след, и он сам тебя приведет к своей берлоге. Не трогай его пока. Дай ему потратиться. Пусть почувствует запах свободы. Никуда он от нас не денется. Приглядывай за ним. Прижмешь его к стенке, когда у него ни цента за душой не останется. Паша так и хотел сделать. Парню надо дать почувствовать вкус меда, а то сгинет. Нервишки не выдержат.

– Как скажешь. Мне все равно. Только таких, как Марфута, у меня еще с десяток наберется. Дешевый товар.

– Нет смысла менять пластинку, пока эту не заездили. Пусть играет.

– А сам Сарафанов не объявится?

Тихомиров усмехнулся.

– Такие люди, как Паша, бесследно не исчезают. Будь уверен, первого декабря он явится к доктору Зарецкому на операцию. Это и будет сигналом к действию.

Кадило почесал лохматый затылок и налил в свой стакан мутной жидкости.

– Царствие тебе небесное, Михал Абрамыч. Давай помянем тебя. Я ведь на поминки не ездил. Они громко рассмеялись.

Сарафанов открыл глаза. Белая пелена постепенно рассеялась, и он увидел перед собой людей, одетых в белые халаты. Двое стояли по правую сторону кровати, двое по левую. Банкир не понимал, где находится, и не помнил, что с ним случилось.

Профессор Зарецкий склонился над больным, приподнял левое веко глаза и осмотрел зрачок.

– Кризис миновал. В целом состояние средней тяжести. Рецидивы не исключены, кардиограмма неважная, кровь удовлетворительная, – методично и холодно комментировала Наташа.

– Где я? – еяе слышно прошептал Сарафанов.

– Сожалею, Пал Матвеич, но на мой операционный стол вы все же угодили. О вашем здоровье мы поговорим в следующий раз. Утешительного мало. Пока вы можете знать только то, что находитесь в моем доме под наблюдением. Из вас вытащили три пули, каждая из которых нанесла значительный ущерб вашему организму. Об остальном говорить рано. Вам нужно спать и набираться сил.

Профессор повернулся и направился к двери. Остальные последовали за ним.

Молодой человек остался на месте.

– Отец, я побуду с ним немного?

Зарецкий оглянулся, несколько секунд помолчал, потом кивнул. Когда медперсонал покинул хоромы, Андрей взял стул и присел возле кровати. Сарафанов смотрел на него с испугом.

– Вам не следует нервничать, Павел. Берегите силы. И не прислушивайтесь к словам врачей. Они делают большое дело, но по природе своей черствые сухари. Им всегда не хватает душевности. Вы для них испорченный механизм, который требует починки.

Сарафанов попытался улыбнуться.

– Ты не похож на своего отца, Андрюша, – едва шевеля губами, прошептал больной. – Я это с первой встречи понял.

– Трудно сказать. Я же не стал врачом.

– Кто меня привез сюда?

– Трое отвратительных типов, и еще один вывалился из багажника.

– Из багажника?

– Когда те трое затаскивали вас в дом, четвертый вывалился из багажника и угнал их машину. Он едва держался на ногах. Напился до чертиков.

– В белом плаще?

– К тому моменту его трудно было назвать белым.

– Он не пьяный. Значит, я в него попал. Мы с ним устроили дуэль в центре Москвы, и, как видишь, оба пострадали. Я сам в этом виноват. Ничего более глупого мне не приходилось делать в своей жизни.

– Чем-то он вам здорово насолил.

– Вряд ли. Безобидный навозный жук. Таких людей надо попросту игнорировать. Они не опасны. Змея с вырванным жалом. На вид страшна, а по сути обычный червяк. Нервишки подвели… Ну а мои провожатые больше не возвращались?

– Им велено приехать не раньше чем через неделю. Но возле усадьбы дежурит машина. Метрах в сорока стоит. Сколько их там, я не знаю, но они третий день с места не трогаются.

– Не удалось мне от них улизнуть. Глупость всегда наказуема. Черт меня дернул… Вот что, Андрей. Пошарь в карманах моего пиджака. Это дело очень важное. Найдешь там записную книжку и связку ключей. Спрячь хорошенько. Когда я буду «выписываться», ты мне их вернешь. Не дай Бог эти безделушки попадут в руки костоломов. Применения они им все равно не найдут, а для меня – вещи важные.

– Хорошо, не беспокойтесь. Я все сделаю как надо.

– Я знал, что на тебя можно положиться. Найди в книжке телефон Марины Кайранской, позвони ей и скажи, что со мной все в порядке. В бумажнике лежат визитные карточки, там указаны все мои телефоны. Набери домашний номер и предупреди жену, что я жив и здоров. Только никому не говори, где я нахожусь.