Иван Сербин - Сделка

Нет, он не строил иллюзий насчет людей, охотившихся за Алексеем, а теперь и за ним. Рано или поздно широкоплечие, конечно, отыщут их. Проскурин подумал о том, что, наверное, ему следовало выгнать свою «пятерочку» на какую-нибудь людную улицу и оставить у тротуара. Отвезли бы на милицейскую стоянку. Там ее быстро обнаружили бы, но по крайней мере не растащили бы на запчасти. Все равно убийцы в результате выйдут на его след. Очень даже элементарно. Надо лишь отследить связи и узнать, что тут, в Ростове, работает его друг, точнее, бывший друг, а ныне просто коллега Иван Ипатов. Если Сулимо сообразил насчет аэродрома, то и тут не станет мордой крутить. Схема-то та же. И не нужно много ума, чтобы понять: для обоих беглецов Ипатов — самый большой козырь. А дальше уж и стараться не придется, сиди себе, лови на живца.

Проскурин поднял воротник пальто и зашагал по улице, посматривая на витрины магазинов. Он точно знал, что ему нужно. Увидев вывеску «КАНЦЕЛЯРСКИЕ ТОВАРЫ», майор вошел внутрь, купил обычную тетрадку в клетку, вышел, снова огляделся, дошел до автобусной остановки и поехал на вокзал. Сидя в тряском салоне автобуса, привалившись плечом к заиндевевшему, красиво расчерченному инеем стеклу и слушая вполуха морозную, а потому особенно злую ругань пассажиров, он продолжал размышлять.

На Ипатова Сулимо выйдет самое позднее сегодня к вечеру. Значит, их встреча должна быть единственной и последней. Кстати, надо будет предупредить Ивана, чтобы не пытался найти его. Чревато. Во всех отношениях. Либо убийцы достанут, либо власти. Проскурину ведь придется действовать нелегально, а нелегальщина почти всегда противозаконна. Можно было бы сунуться за поддержкой в УВД, но милиция не станет ничего предпринимать, пока не убедится в правдивости информации. А как в ней убедиться?

— «Магазин «Диета», — просипел над головой раздрызганный динамик. — Следующая — «Кинотеатр «Родина».

Проскурин приоткрыл один глаз. Народу вошло много. Поджались в предвкушении автобусной ссоры, громкой, взахлеб, замерли. Есть кто-нибудь, похожий на широкоплечих хлопчиков? Нет вроде бы. Ну и слава Богу. Снова погрузился в темноту. Холодную, как его сиюминутное одиночество.

Так как убедиться в правдивости информации? Да очень просто. Надо позвонить военным, выяснить, числится ли у них Алексей Николаевич Семенов, а если числится, то что с ним произошло. Вздумай какой-нибудь милиционер поступить подобным образом, и минут через пятнадцать, в крайнем случае через двадцать после звонка в УВД уже пожалует команда. Стрелять скорее всего, не будут, просто кто надо свяжется с кем надо, спустит вниз приказ, и его, Проскурина, возьмут вежливо под локотки, затолкают в машину и увезут в неизвестном направлении. А милиция вздохнет с облегчением и перекрестится. Баба с возу — кобыле легче. Чем меньше «висяков», тем выше процент раскрываемости.

Все, этот вариант отпадал. Хотя Проскурин на УВД особенно и не рассчитывал. Если и использовать милицию, то только по мелочи и втемную, как в случае с гаишником. Это его дело и так и должно остаться его делом. До тех пор, пока не обнаружится место, где хранятся самолеты. И только тогда можно будет подавать готовое блюдо начальству под фаянсовой крышечкой, парящее, вкусное, приятно пахнущее. Пусть забирают. Но и заслуга в раскрытии этого преступления будет лежать только на нем, на

— «Родина», следующая — «Железнодорожный вокзал», — сообщил многозначительно динамик.

Замечательно. Проскурин поднялся и полез, словно змея из старой шкуры, через салон к передней двери. Народ начал толкаться, пробираясь к выходу точно так же, как и он. На задней площадке загомонили. Громко, призывая в свидетели стоящих рядом. Головы, как по команде, — на крик. С интересом, жадно: а вдруг что интересненькое?

— А вам что, трудно ответить?

— А я обязан вам отвечать?

— Я же вас по-человечески спрашиваю…

Проскурин зевнул и отвернулся. Скучно. По морде бы дали друг другу, что ли, чем просто так лаяться.

Выйдя на привокзальную площадь, он потоптался возле коммерческих ларьков, купил пачку «Стиморол», забросил кубик в рот, с удовольствием почувствовав, как сладко-горький ментол сметает с языка вкус прошедшей ночи, и затопал к зданию вокзала. Заплатив пять тысяч за вход, Проскурин прошел в зал ожидания и, устроившись в пластиковом замурзанном кресле, открыл тетрадку. Оглянулся. Пара ребят есть, но не в пальто. Пассажиры? Понаблюдал с минуту. Спокойные. Один дрыхнет в кресле* второй ест у буфетной стойки. Но этот стоит спиной и даже не шелохнется, не оборачивается. Третий пялится в телевизор и, как и первый, нет-нет да и клюнет носом. Проскурин успокоился и принялся за работу.

Человек, стоявший чуть в стороне, у буфета, высокий плечистый парень в шоколадного цвета кожаной куртке и вишневых брюках, повернулся и посмотрел через зал на ссутулившегося, вроде бы дремлющего беглеца. Присмотревшись, парень тут же сообразил, что тот вовсе не дремлет, как ему показалось сначала, а пишет. Несколько секунд плечистый сверлил взглядом лысину и ободок рыжих волос на затылке, а затем отвернулся. Выждав пару минут, он словно невзначай передвинулся влево, так, чтобы оказаться к беглецу вполоборота и краем глаза держать его в поле зрения.

Допив мерзкий кофе, парень наклонился и, щелкнув рычажком рации, пробормотал:

— Третий для Первого, он в зале ожидания.

Рация секунду помолчала, а затем скрипуче осведомилась:

— Ты его хорошо видишь?

— Да. Вижу отчетливо.

— Чем занимается?

— Отсюда не видно, но похоже, что-то записывает.

— Хорошо, не выпускай его из виду. Конец связи, Третий.

Проскурин торопливо излагал события. Он скомпоновал факты из показаний Алексея таким образом, чтобы история приняла более упорядоченный вид, записал свои соображения, дальше схематично наметил план действий. На все ушло примерно два с половиной часа.

Поднявшись, Проскурин потянулся, взял тетрадь, вложил в нее полетную карту, клочок, вырванный из карты области, затем показания Алексея, сложил все вместе и отправился в автоматическую камеру хранения. Спустившись в подвал, майор прошел мимо дремлющей дежурной в будке, отыскал пустую ячейку и остановился, прислушиваясь. Где-то совсем рядом раздавались голоса, судя по всему, ссорилась супружеская чета, по проходу прошел грузчик, следом за ним протопал цыганенок в отрепьях, наверняка побирушка. Проскурин положил тетрадку в ячейку, отстегнул «кипарис» и тоже положил его в обитое сталью нутро камеры, туда же отправились обойма и глушитель. Правда, пружинный нож со стреляющим лезвием оставил в кармане. На всякий случай.

В тот момент, когда Проскурин закрывал дверцу, В проход шагнула женщина. Она остановилась на секунду, посмотрела на номер крайней ячейки и прошла дальше. Проскурин постоял немного, глядя в проход, ожидая, что женщина появится снова. Конечно, она могла быть просто пассажиркой, ошибшейся ячейками, но…