Иван Сербин - Сделка

Алексей не хотел думать о ком-то конкретно. Он боялся того, что предателем может оказаться человек, с которым он ел за одним столом, с которым вместе отправлялся на вылет.

«Но в любом случае, — думал Алексей, — здесь не обошлось без командира полка. Полетная карта подписана им. Кроме того, без приказа командующего группой самолетам просто не дали бы «добро» на взлет. Интересно, а кем был тот мужик, который объяснял им задачу в штабе? Действительно ли он относился к штабу округа? Или все это было обыкновенной «липой»? Нет, вряд ли. Маршрут разрабатывал кто-то, имеющий точную информацию о зонах засечения ПВО, кто-то, кто мог послать на ключевые точки радиомаяки. По всему выходит, этот кто-то сидит в штабе округа. Так-то. Значит, «шишка» из штаба — не «липа», а «партконтроль». Хотели убедиться, что все прошло гладко. «МиГи» вылетели. Да и летчиков проще убедить фигуре такого масштаба. Хотя, если бы командир полка приказал, и так полетели бы. Никуда бы не делись».

Алексей, конечно, был далек от мысли, что все, абсолютно все в части и за ее пределами в курсе того, что самолеты просто-напросто похитили. Скорее всего в комендатурах и военкоматах и слыхом не слыхивали ни о каких «МиГах», но тем не менее он не хотел рисковать. Нет, ему нужно обратиться в милицию. А еще лучше — в ФСК. Пусть они разбираются, пусть проверяют по своим каналам. Недаром же ФСК занимается государственной безопасностью. Вот пусть поработают, пусть найдут того, кто затеял всю эту аферу, кто стоит за капитаном-убийцей.

Эти мысли породили в нем злость, а злость сконцентрировала силы. Алексей сделал вверх по склону шаг, за ним — второй и опять почувствовал, что непреодолимая сила тянет его назад, на берег. Он в противовес ей наклонился вперед, неловко вцепился руками в основание какого-то куста-недомерка — да и не куста даже, а так, трех голых веточек, торчащих из земли, — оттолкнулся и в следующую секунду уже стоял на ухабистой, раздрызганной дороге. Осенняя грязь замерзла невероятными по своей крутизне подъемами. Видимо, здесь проезжали трактора да разболтанные поселковые грузовики. Но даже не сама дорога привлекла его внимание, а то, что находилось за ней.

Прямо за дорогой, буквально в десяти шагах, красовался дом. Обычный крашеный деревянный дом с белым кирпичным фундаментом, железной крышей и коротенькой печной трубой, из которой лениво, будто нехотя, поднимался дымок. Прямо у обочины торчала уродливая колонка, затем штакетник. В глубине двора на длинной бельевой веревке полоскались простыни и пара пододеяльников. Видимо, хозяева вывесили для свежести.

Алексей улыбнулся, легкомысленно не глядя под ноги, шагнул вперед и тут же упал, запнувшись за вмерзший в землю глиняный ком, здоровый и жесткий, словно булыжник. Уже падая, он понял, что сейчас приземлится точнехонько на больное плечо. Алексей попытался извернуться, да не тут-то было — грохнулся так, что в глазах потемнело от боли, матернулся коротко и зло. За зеленым штакетником зашлась визгливым лаем собака.

Упершись здоровой рукой в землю, Алексей с трудом поднялся и потащился к забору, на котором красовалась фанерная табличка с кривоватой надписью «Злая собака». Дойдя до штакетника, Алексей буквально повис на нем, навалившись всем телом на тщедушные доски. Конура располагалась неподалеку от крыльца, а злой собакой оказалась костлявая дворняга, едва достигавшая тридцати сантиметров вместе с ушами, черненькая, с белыми пятнами на груди и хвосте. Увидев Алексея и стервенея от ощущения безопасности, четвероногая пигалица заливалась все громче.

Ведущая в сени, выкрашенная в белый цвет дверь пропела скрипуче, выпуская на крыльцо колоритного старика. Алексей думал, что такие встречаются только в кино. В громадных валенках, в ватных штанах, пестрой красной рубахе, замусоленной телогрейке и шапке-ушанке. Если бы еще «уши» шапки торчали в разные стороны, то картина была бы просто идеальной.

Старик остановился на ступеньках и, прищурясь, пристально посмотрел на Алексея. Тот понял, что хозяина настораживает его внешний вид. Грязный, в мокрой куртке и странном комбинезоне, он, конечно, не был похож на участника конкурса красоты.

— Ну? — наконец спросил старик.

— Извини за беспокойство, отец, — начал Алексей, пытаясь определить верный тон для общения с этим человеком. — Я летчик, попал в аварию. Поранился серьезно, да и в реке вымок. Не пустишь обогреться да в милицию позвонить?

Старик прищурился еще сильнее, отчего его глаза и вовсе превратились в две узкие щелки, а морщины на лице обозначились настолько резко, словно они не появились со временем, а некий умелец вырезал их ножом на задубевшей коже.

— Это когда ж авария-то случилась? — недоверчиво осведомился дед. — Что-то я не слыхал ни про что такое…

— Ночью, — ответил Алексей. — Ночью еще, часа в три, должно быть. За посадками.

— За какими такими посадками? — поинтересовался дед. — У нас тут отродясь посадок не было. У Черевково, что ль? Аль у Пригородного?

— Да не знаю я, отец, как то место называется. Помню только, что через посадки шел, пока в реку не бухнулся.

— А чего купаться полез? — продолжал допытываться старик. — Чай, не лето на дворе.

— Так не полез я, — вздохнул Алексей. — Упал. Ночью-то не видать ничего.

— Хм-м, — на лице хозяина появилось озадаченное выражение. — По перегону, что ли?

— Не знаю, отец. Помню только, мостик там был деревянный, а рядом будка какая-то. На огород похоже.

Старик подумал, затем еще раз хмыкнул и тряхнул головой:

— У Соколово, поди?.. Эвон, куда тебя занесло, паря. Да тут, почитай, верст пятнадцать будет. Ты что же, все это время в речке бултыхался?

— Так я, отец, сознание потерял. Ударился, — Алексей повернулся к хозяину левым плечом и продемонстрировал рану.

Загребая огромными, подбитыми кожей валенками, старик спустился с деревянных ступенек, прошел через двор и остановился в метре от калитки.

— Эвон как тебя угораздило. — Он внимательно вгляделся в рану и покачал головой. — Заразу ты подхватил, паря. В больницу бы тебе надо. А иначе, мигнуть не успеешь, без руки останешься. И хорошо токмо ежели без руки, а то, глядь, и того хуже.

— Отец, мне бы обогреться, — попросил Алексей. — Замерз я.

— Немудрено, что замерз, — философски заметил старик, отодвигая на калитке щеколду и пропуская Алексея во двор. — А ну цыть, Уголек! — рявкнул он на заливающуюся собаку и указал Алексею на дом. — Заходи, паря, только, на всякий случай, имей в виду: у меня зять в отделении милиции служит.

— Да ну? — слабо усмехнулся Алексей. — Вот с ним бы мне и поговорить.

— Зачем? — не понял старик.

— Так понимаешь, двое нас было. Второй там остался, у самолета.