Иван Сербин - Сделка

— И что, серьезно конфликтовали?

— Да ну, — Фурцев махнул рукой, а затем наклонился вперед и, понизив голос, словно по секрету, сообщил: — Пару раз подрались даже. — И тут же оговорился: — Но со своим призывом. Так что ни о какой дедовщине речь, как вы понимаете, не идет.

— Но все равно же неуставные взаимоотношения, — хмыкнул Максим.

— Да ну, Господи, можно подумать, они на гражданке не дерутся.

— Дерутся, дерутся.

— Но этот Шалимов ничего был, крепкий парнишка. У них там в детдоме школа хорошая.

— А почему передержали его? Призывался вроде одиннадцатого октября, а уволен одиннадцатого декабря.

Пузан нахмурился.

— Можно еще раз телеграммку? — вдруг сказал он.

— Разумеется. — Максим протянул ему листок.

Фурцев перечел ответ на запрос, задумался и наконец хмыкнул:

— Да нет, тут, должно быть, ошибка. Одиннадцатого октября его и уволили, день в день. Нет, точно что-то напутали.

— А можно на личное дело взглянуть?

— Конечно, — кивнул пузан. — Я сейчас прикажу, чтобы его принесли.

— Раз уж будете звонить, попросите, пусть захватят личные дела тех двоих, которых от вас осенью перевели. Мне все равно придется их проверять.

Полковник взглянул на него с удивлением.

— Откуда вам известно, что от нас кого-то перевели? — прищурился он.

— Да так, знаете ли, слухами земля полнится.

— Ну что же, хорошо, не смею возражать. — Фурцев длинно, дребезжаще засмеялся, а затем потянулся к телефону.

Максим повернулся к противоположной стене и принялся разглядывать нарисованную на ней батальную сцену. Сразу было видно, что постарался человек очень талантливый, если не сказать больше — настоящий профессионал. Судя по всему, картина изображала фрагмент сражения на Куликовом поле: утреннее солнце повисло в легкой туманной дымке над сочными, чуть тронутыми морозцем холмами, на переднем плане схватились между собой два воина — русский и татарин, лица обоих были искажены яростью и каким-то фанатичным вдохновением. Вдохновением смерти.

Полковник тем временем закончил говорить, положил трубку на рычаг и, проследив заинтересованный взгляд Максима, хмыкнул:

— Нравится? Тот самый Шалимов рисовал.

— Талантливый парень, — отметил Максим.

— Ну, так я же вам говорю, в художественном училище учился. Он нам тут весь городок щитами украсил, комиссия даже объявила ему благодарность, поощрили в виде отпуска на родину.

— Когда? — поинтересовался Максим.

— Да летом, в августе. Десять дней парень гулял. — Фурцев захохотал. — А как приехал, через два дня опять на губу загремел. Видать, вольный воздух не на пользу ему пошел.

В дверь постучали, и в кабинет протиснулся дежурный лейтенант:

— Разрешите, товарищ полковник. Вы просили личные дела.

— Я не просил, а приказывал, — вдруг рявкнул пузан. — Положите на стол. Все, свободны.

— Слушаюсь, товарищ полковник. — Лейтенант повернулся и вышел, явно не желая накликать на себя гнев высокого начальства.

Максим посмотрел на папки. Одна из них, явно более ветхая, была толстой, две других — совсем тоненькими.

— Если вы не возражаете, — поднялся пузан, — я отлучусь ненадолго.

— Да, конечно. — Максим придвинул папки поближе, затем вдруг решительно поднялся. — Знаете, мне не хотелось бы оставаться в вашем кабинете в одиночестве, посему я оставлю пока документы у дежурного и схожу проведаю вашего кладовщика. А потом вернусь и закончу с делами. К тому же у меня могут возникнуть какие-нибудь вопросы, придется искать вас. Так что не будем зря терять времени.

Лицо командира части моментально стало кислым. Максим усмехнулся. Фурцев, конечно же, собирался пока слетать на склад, а к моменту его, Максима, прихода нужные документы уже давным-давно сожрали бы крысы, или они затерялись бы, или порвались, или еще что-нибудь. Однако теперь полковник замешкался, не зная, что делать.

— Кстати, — продолжил Максим, — раз уж вы все равно выходите, то, может быть, проводите меня до склада? А то боюсь заблудиться у вас здесь.

— Да-да, — пузан совсем скис.

— Вот и чудно. — Максим подхватил папки со стола и вышел из кабинета.

Шагая по обсаженной кустами аллейке, Максим с интересом озирался по сторонам. Слева он увидел заросшую травой имитацию поста с манекеном для отработки ударов штыком, со щитом для перезарядки автомата, с макетом вышки. Затем справа возникла такая же заброшенная, наполовину разрушенная полоса препятствий, на которой, должно быть, тренировались еще дедушки нынешних призывников. Неторопливым и размеренным шагом они добрались до развилки и свернули налево.

— А там что? — Максим указал себе за спину.

— Огороды. У нас, сами знаете, армию сейчас финансируют плохо, получки крохотные, да и те задерживают. — Пузан бросил быстрый взгляд на Максима. — Людям на элементарные продукты не хватает. Вот и выделили им огороды. Там у нас и пруд неподалеку, летом купаться хорошо.

— Понятно.

— Послушайте, — полковник замялся, — Максим Леонидович, у меня к вам вполне конкретный вопрос.

— Да-да, с удовольствием отвечу.

— Положим, вы — руководитель некоего предприятия, получаете какой-то заказ, материалы, изготавливаете некую продукцию.

— Ну-ну?

— Скажем, заказчик долго не платит вам деньги. Народ волнуется, грозит забастовать. Сами знаете, производственные неприятности.

— Ну да, случается. Особенно в наше время, — согласился Максим.

— Вот-вот, именно, — приободрился Фурцев. — Ну, допустим, вы собираете отходы производства и продаете какой-нибудь коммерческой структуре, которая изъявила желание их приобрести по вполне подходящей цене. Вы выплачиваете зарплату, премии тем, кто хорошо работал. Одним словом, гасите производственный конфликт.

— Так, и что? — Максим остановился.

— Как, по-вашему, можно ли назвать подобные действия дирекции предосудительным поступком?

— Сложно сказать, — пожал плечами Максим. — Смотря какие виды на отходы были.

— Да никаких. Отправили бы их на свалку, гнили бы они там, ржавели.

— Нужно посмотреть конкретно, по обстоятельствам, — подумав секунду, ответил Максим. — Случаи разные бывают.

— Ну, скажем, если бы узнали, что в одной из воинских частей командир, разумеется, согласовав с начальством, продал старое, предназначавшееся для утилизации тряпье в некую заинтересованную коммерческую структуру, и из вырученных денег выдал зарплату и премии своим подчиненным, сочли бы вы это служебным проступком?

— А есть соответствующая бумага от начальства?

— В том-то и дело, что нет, — вздохнул Фурцев. — Было телефонное указание. Даже, так сказать, дружеский совет. Ну, вы знаете, как это бывает.

— Представляю примерно.

— Из-за задержки зарплаты разрешаем вам продать списанное обмундирование.