Иван Сербин - Сделка

Аптекарша подумала секунду, а затем ответила с вызовом:

— Ну, если вам известно, что он ранен, то наверняка вы знаете и то, насколько серьезно его положение.

— Екатерина Матвеевна, — обаятельно улыбнулся усатый, не переставая буравить ее карими колючими глазами, — мы все-таки не медики. А эти люди — преступники. Для того чтобы предпринимать какие-то дальнейшие шаги к их поимке, мы хотели бы выяснить, какова тяжесть ранения. Видите ли, ситуация осложняется тем, что они представляются сотрудниками ФСК, что позволяет им действовать достаточно свободно.

Женщина вздохнула:

— Он серьезно ранен. Если через несколько часов его не положить в больницу, то вполне вероятен летальный исход.

— Ага, — усатый кивнул. — А вы случайно не заметили, Екатерина Матвеевна, в какую сторону они поехали?

— Нет, не заметила, — ответила женщина. — Когда они отъезжали, я как раз входила в аптеку.

— Ну что же, ладно. Спасибо за помощь. — Усатый забрал удостоверение, оба посетителя повернулись и зашагали к двери.

— Скажите, — вдруг резко, с нотой неприязни осведомилась аптекарша, — ас каких это пор уголовный розыск ездит на военных машинах?

Усатый остановился, медленно повернулся, и на губах его Екатерина Матвеевна увидела холодную пустую улыбку.

— Они не просто опасные преступники, — растягивая слова, произнес усатый. — Это бывшие военные, дезертиры. Поэтому ими помимо МВД занимается еще и особый отдел военной прокуратуры. — Он внимательно посмотрел на аптекаршу, а затем добавил: — Еще раз спасибо и всего доброго.

Не говоря больше ни слова, они повернулись и вышли на улицу. Аптекарша понаблюдала за тем, как парочка забралась в «уазик» — плечистый молодец на заднее сиденье, усатый — на переднее, рядом с водителем, — машина развернулась и, моментально набрав скорость, исчезла за углом.

Паша гнал немилосердно, но пару раз они попали в приличные «пробки» и уложились только в час десять.

Честно говоря, Максим пока еще не совсем отчетливо представлял себе, как он будет действовать. Военные не любили людей из прокуратуры, не ждали от них ничего хорошего и посему неохотно шли на контакт. Оставалось надеяться на то, что Лемехов произвел своим визитом достаточно сильное впечатление и командир части окажется покладистым.

Когда «Волга» затормозила у металлических решетчатых ворот с красной звездой, Максим все еще прикидывал, какую тактику разговора выбрать.

«Если форма уплыла налево без ведома командира части, — рассуждал он, выбираясь из машины и направляясь к КПП, — то это будет удачно. Если же командир в курсе, то скорее всего не даст мне даже краем глаза взглянуть на кладовщика».

Сидевшая на КПП прапорщица, увидев подходящего к воротам полковника, моментально поднялась и вышла из своей будки.

— Здравия желаю, — поздоровался Максим, останавливаясь у никелированной вертушки проходной. Он выудил из кармана кителя удостоверение. — Я сотрудник областной прокуратуры, мне необходимо увидеть командира части.

— Что-то зачастили вы к нам. — Прапорщица внимательно изучила удостоверение, а затем вновь скрылась в своей будочке.

Через окно Максим видел, как она набирает номер и говорит в телефонную трубку внимательно и серьезно. К сожалению, он не слышал ни слова из того, о чем шла речь. Наконец дежурная положила трубку на рычаг и вышла.

— Сейчас подойдет дежурный по штабу, товарищ полковник, — сообщила она. — Он вас проводит.

— Скажите, а как зовут вашего командира?

— Леонид Григорьевич Фурцев, — ответила женщина и отвернулась.

Леонид Григорьевич был, судя по всему, предусмотрительным человеком. Наверняка он приказал своей подчиненной не болтать лишнего.

«Теперь, — подумал Максим, — из нее слова не вытянешь. Конечно, прокуратура — это что-то далекое и не такое уж страшное, а командир — вот он, сидит рядышком, попробуй вякни хоть словечко и окажешься в опале. Это вам, братцы мои, не хухры-мухры. Командир части здесь — царь и бог. Одним мановением руки он может казнить и миловать. Не в прямом, конечно, смысле».

Максим не был идеалистом и вполне отчетливо представлял себе, насколько тяжело сейчас живется людям в таких вот частях. Как правило, тотальное воровство и круговая порука, все повязаны со всеми и каждый друг друга будет прикрывать. Военные машины выезжают за левым грузом, и из навара доля отстегивается командиру, стройматериалы уплывают налево точно так же, как и продукты. Гарнизонный магазин представляет собой чуть ли не закрытый распределитель. Все дефицитные вещи, продающиеся здесь по сравнительно низкой цене, уходят согласно табели о рангах, а остальным достаются объедки. Впрочем, люди не жалуются, каждый молотит на себя.

Дежурный по штабу, молодой старший лейтенант с повязкой на рукаве, появился минуты через четыре, запыхавшийся и красный.

Прапорщица открыла ворота, Паша подобрал Максима и дежурного, и «Волга» поехала по широкой аллее, рассекающей воинскую часть надвое. С обеих сторон красовались серые кирпичные четырехэтажки или голубые блочные пятиэтажки, за ними расположился асфальтовый пятачок, посреди которого на светло-сером гранитном постаменте застыл навеки незабвенный Владимир Ильич, вытянувший руку вперед в броске и указующий, вероятно, на Запад. За памятником красовалось старенькое здание клуба, по углам которого давным-давно поползли трещины. Рядом, слева от входа, замерла, задрав к небу темно-зеленый хобот-ствол, пушка. Сразу за клубом Максим увидел футбольное поле, чуть дальше, слева, промелькнули гарнизонные магазины и столовая, почта и парикмахерская.

Затем они миновали еще один пропускной пост, и тут дежурный бросил:

— Здесь направо.

Паша послушно свернул. Метров через десять они притормозили у трехэтажного здания, на двери которого отчетливо выделялась красная табличка с надписью: «ШТАБ ВОИНСКОЙ ЧАСТИ НОМЕР 24580».

— А плац, надо полагать, тот самый, с дедушкой Лениным перед клубом, — скорее утвердительно, чем вопросительно заметил Максим.

— Так точно, товарищ полковник, — подтвердил дежурный.

— Хорошо. А где у вас расположены склады?

— Еще дальше, за автопарком, — показал рукой дежурный. — По той аллее, от КПП прямо, затем налево. Там же баня и прачечная.

— Понятно, а это что? — Максим указал на видневшуюся за небольшой березовой рощицей крышу.

— А это казармы, — пояснил старший лейтенант. — В общем-то, они пустуют. Срочников-то почти нет, — пожал он плечами. — Контрактники живут либо в общежитии, либо уже квартиры получили.

— А много срочников в части? — спросил Максим.

— Двенадцать человек, — не задумываясь, ответил дежурный. — Было четырнадцать, да двоих отправили на учебу. Прислали и тут же забрали. Якобы что-то там с бумагами напутали.