Гарольд Койл - Крещение огнем

Сложив карту, он поднял глаза и, к своему удивлению, увидел, что к югу от границы параллельным курсом следует вертолет. Нажав кнопку интеркома, он спросил:

— Кто это?

Пилот, молодой офицер, не подумав, ляпнул:

— Вертолет, сэр.

Диксон, ожидавший другого ответа, никак не мог решить, по­пытался пилот сострить или просто не понял, чего от него хотят. "В любом случае, мог бы придумать что-нибудь поумнее", — воз­мущался про себя Скотт, собираясь задать молодому офицеру словесную трепку.

— Ну, ты даешь, Шерлок, — рявкнул он. — Сам сообразил или второй пилот помог?

Молчание оказалось достаточно долгим: до пилота дошло, что подполковник недоволен его ответом. Наконец более почтитель­ным и менее легкомысленным тоном он доложил:

— Прошу прощения, сэр. Похоже, это "Белл-212" мексикан­ских ВВС. Несколько секунд назад он появился с юга и лег на параллельный курс. Он остается на своей стороне границы.

Хмыкнув в ответ что-то нечленораздельное, Диксон продол­жал разглядывать вертолет, пытаясь отыскать какие-нибудь при­знаки, которые помогли бы ему опознать чужака. Дверцы мекси­канской машины тоже были открыты, внутри виднелись фигуры пилота, его помощника, механика и стрелков. У правого борта грузового отсека сидел Одинокий пассажир. Как и Скотт, он держал на коленях карту и следил за наблюдающим за ним аме­риканцем. Подполковник решил, что пассажир этот — наверня­ка тоже офицер, который вылетел на разведку, чтобы подгото­виться к развертыванию своих частей на границе. Забавное со­впадение, ничего не скажешь. Снова включив интерком, Диксон приказал пилоту постепенно увеличить скорость. Интересно, долго намерен мексиканец играть в эту игру?

Полковник Гуахардо сразу понял, что следующий параллель­ным курсом американский вертолет — штабная машина: об этом свидетельствовала эмблема 16-й бронетанковой дивизии, свер­кающая на борту. А одинокий пассажир, сидящий в грузовом отсеке перед огромной рацией, несомненно, занимается тем же, чем и сам полковник. Присутствие же стрелков на американском вертолете, как и на его собственном, лишний раз подтверждало, насколько серьезно обе стороны относятся к сложившейся си­туации.

Разглядывая американского стрелка, Альфредо заметил, что дуло пулемета смотрит в противоположную сторону. Тем не менее, он догадывался, о чем тот думает. Хотя глаза американца скрывал солнцезащитный козырек, Гуахардо чувствовал его свер­лящий взгляд: стрелок явно прикидывал расстояние и угол от­клонения, нужный для того, чтобы сбить его машину. Полков­ник знал, что такие мысли вполне естественны — только пло­хой солдат стал бы в такой ситуации думать о другом. Впрочем, плохой солдат никогда не смог бы попасть в экипаж штабного вертолета.

Мысль о том, как близко от него люди, которые убьют его по первому приказу и без малейших колебаний, подействовала от­резвляюще. "Как все просто, — думал Альфредо. — Стоит стрел­ку повернуть дуло пулемета, прицелиться и нажать на спуск — начнется война. Как все легко и просто. И все же американец не сделает этого, во всяком случае, пока не сделает. Политики и дипломаты еще не доиграли". И пока последние ходы не сдела­ны, задача Гуахардо и неизвестного офицера в американском вертолете — соблюдать крайнюю осторожность. Сейчас любая ошибка может иметь последствия, которые будут стоить обеим сторонам больше, чем они могут себе представить.

Усилившаяся вибрация вернула Альфредо к действительности. Бросив взглад на американский вертолет, он заметил, что тот слег­ка выдвинулся вперед. Так вот чем объяснялась вибрация — его пшют старается не отстать. Полковник увидел, что лейтенант Бла­сио следит за каждым движением американского вертолета, в точ­ности повторяя все его маневры. Он понимал, что американец на­меренно увеличивает скорость, и Рафаэлю, несмотря на все его старания, за ним не угнаться. Американец специально дразнит его, как бы приглашая следовать за собой, пока хватит сил. А потом, резко увеличив скорость, он оставит Бласио далеко позади. Желая уберечь пшюта от незаслуженного унижения, Гуахардо велел ему приготовиться к выполнению резкого левого поворота: мол, он хо­чет показать американцам задницу.

Рафаэль с радостью отреагировал на приказ, поскольку тоже знал, что скоро отстанет. А так он хоть сможет показать амери­канцам, что, как пилот, он кое-чего стоит. Через несколько се­кунд он сообщил Гуахардо о готовности и велел всем держаться крепче.

— Отлично. Итак, на счет "три". Раз... два... три!

Как только он произнес слово "три", лейтенант рванул рычаг "шаг-газ", стараясь выжать из вертолета максимум скорости, и резко бросил ручку управления влево. Мгновение — и амери­канский вертолет исчез из вида, а с ним и земля внизу: выполняя крутой поворот, машина Гуахардо почти легла на бок. Будто чья-то мощная рука вжала полковника в кресло — сказывалось увеличение скорости и высоты. Когда они снова перешли на режим горизонтального полета, американца и в помине не было.

Довольный тем, что самолюбие пилота не пострадало, Аль­фредо приказал ему развернуться и прежним курсом следовать на Нуэво-Ларедо: ему не терпелось поскорее попасть в штаб гарнизона и потолковать с офицерами моторизованных частей, перед тем как они отправятся в ночной дозор. Он хотел донести до них всю серьезность момента. Сегодня девиз: "Здравый смысл и осмотрительность". Во время патрулирования границы каж­дый должен глядеть в оба и брать все на заметку, но при этом ни в коем случае не провоцировать американцев. Если в случае военного конфликта Мексика хочет снискать поддержку миро­вого общественного мнения, ей необходимо стать потерпевшей стороной.

Стоя в стороне, лейтенант Августин Марти следил, как верто­лет полковника поднимается в облаке пыли, вздымаемой винта­ми и реактивными двигателями. Даже после того, как вертолет, набрав высоту, устремился к следующему пункту назначения, Марти стоял, глядя ему вслед, будто ожидал, что полковник Гу­ахардо передумает и вернется. У полковника дел — по горло, а времени мало. Такой большой начальник не может объяснить все до мелочей каждому лейтенанту. Да он и не должен все объяснять — иначе зачем тогда лейтенанты? "Нет, — думал Марти, — нужно самому разобраться в том, что сказал полков­ник, и действовать соответствующим образом".

Возвращаясь к своему взводу, Августин ломал голову: что имен­но хочет полковник от него и его людей. Все понимали, что обстановка на границе сложилась самая что ни на есть серьез­ная. Стоит только послушать новости — и мексиканские, и те, что передавали на испанском языке радио- и телестанции Со­единенных Штатов, — чтобы усвоить: в отношениях между дву­мя странами много напряженности и недоверия. Даже самый тупой крестьянин в его взводе ощущал общую атмосферу трево­ги. Все это было ясно и понятно.