Иван Сербин - Троянский конь

Большую часть информации о музее ему удалось заполучить полгода назад у одного из таких «молодых авторов», сына «главного слуги» из длинного списка местных «слуг народа». Два дня назад он лишь созвонился с юношей и уточнил, не случилось ли каких-либо перемен в распорядке охраны музея. Не случилось.

Приманка была простой и вкусной. Григорьев предложил честолюбивому «молодому автору» свою протекцию, а заодно и спонсорскую помощь в виде страховки. Идея была шаблонной: молодой человек снабжает его необходимой информацией, затем страхует свои «шедевры». Все скопом. Через полгода из музея крадут его «самую главную работу». История получает огласку. «Молодой автор» — рекламу и страховку. Григорьев — гонорар. К сыну «главного слуги» милиция не рискнет подойти ближе чем на сто шагов. Да и не с чего. Не тот шедевр, чтобы органы стали очень уж старательно рыть носом землю. Аплодисменты, занавес!

Согласиться на подобную дешевую авантюру мог только полный и законченный кретин. «Молодой автор» согласился. Разумеется, Григорьев красть его «туалетный шедевр» даже и не думал. С другой стороны, ему нечего было беспокоиться. Юноша добровольно никогда не признается в том, что собственными руками помог украсть картину Рембрандта. Самому повесить себе на шею солидный срок? Поищите дураков. А если милиция подберется к нему совсем уж близко, папочка найдет, на какие рычаги нажать. Таким образом, Григорьев считал свою команду застрахованной от неожиданностей с этой стороны.

Григорьев, покраснев от натуги, приподнял края «шедевра», и девушка споро подсунула под основу толстые куски войлока. Дальше было проще. Упершись в скульптуру, общими усилиями они отбуксировали «шедевр» к стене. Благо пара метров — не расстояние. Хотя «молодой гений» материала не жалел. Во всех смыслах. Конечно, все экспонаты, представляющие хоть какую-то ценность, находились под сигнализацией. Поделок кружка «Неумелые руки» это не касалось. Тем более что утащить такую гробину все одно невозможно. Чем и решил воспользоваться Григорьев. Красть это — означало потерять уважение к самому себе, но использовать вместо стремянки — вполне…

Согласитесь, человек со стремянкой, топчущийся ночью в районе музея, — зрелище несколько странное, необычное и потому вызывающее вопросы и законную зависть сотрудников милиции. Хорошие стремянки в любом хозяйстве сгодятся. А тут все под рукой.

Девушка достала из бездонных карманов плаща пару баллончиков с нитроэмалью — темно-синей и песчаной. Поставила их на пол.

Алексей Алексеевич забрался на скульптуру, осмотрел «Данаю», крепеж, раму, заглянул в щель между рамой и стеной. Да, так и есть. Сигнализация. Все та же, срабатывающая от размыкания контактов. Это плохо. Нет, само по себе наличие охранной системы не могло напугать его, но придется снимать полотно с рамы, а Григорьев всегда с уважением относился к объектам своей работы. Будь он обычным вором, срезал бы полотно, не снимая раму со стены. Но Григорьев гордился тем, что при работе не уродует картин.

Из пояса-инструментария Алексей Алексеевич достал острый как бритва строительный нож, раскрыл лезвие, взглянул на часы. Пора бы уже…

За семь минут до того, как Григорьев достал из пояса строительный нож, к крепости подъехала черная «Волга» с вельможными мигалками. На заднем сиденье вальяжно устроился человек в форме адмирала военно-морского флота. Обладатель барского голоса и властных манер, он предъявил коменданту крепости бумаги, подтверждающие его право на инспекцию.

— А чего тут инспектировать-то военно-морскому флоту? — озадачился комендант, костеря про себя многочисленные проверки, а также приятеля из столицы, очевидно, забывшего сообщить о визите очередного «ревизора». Теперь вот… ни стола нормального, ни баньки русской… Того и гляди, без должности останешься.

— А вот это уже не твоя забота… — по-армейски изысканно объяснил адмирал. — Ты давай показывай.

— Да что показывать-то? — взмолился вконец растерявшийся комендант.

Его, как и большинство людей старшего поколения, одно только слово «проверка» повергало в священный трепет.

— Да вот и показывай, — буркнул недовольно адмирал. — Думаешь, я не вижу? Вон, это что там такое у вас за пушки? Разрешение имеется?

— Это исторический памятник, — побледнел комендант.

— Да уж сам вижу, что не корабельные гаубицы, — мрачно отмахнулся проверяющий. — И что? Орудия боевые? Стреляют?

— Дважды в сутки, — ответил комендант, уже предчувствуя самое худшее. — Как часы. В полночь и в… эт… самое…

— Ну да, и в двенадцать ночи, я понял, — кивнул солидно адмирал. — Сегодня уже палили?

— Так ведь… Только что. Слышали, наверное, когда подъезжали.

Адмирал снова кивнул, затем двинул подбородком в сторону исторически памятной батареи, скомандовал:

— А ну-ка давай… продемонстрируй…

— Так ведь, товарищ адмирал, не положено, — сник комендант.

— Ты демонстрируй, — нахмурился проверяющий недобро. — Будет он мне еще указания тут давать, куда чего положить. В неисправности, поди, орудия держишь? — И потряс ухоженным пальцем. — Шельма…

Дореволюционное словечко вконец выбило коменданта из колеи. Он повернулся к помощнику и обреченно кивнул:

— Заряжай…

Крепостная команда метнулась исполнять приказание. Через три минуты пушка была заряжена и готова к залпу.

Адмирал уставился на часы и величаво поднял руку.

— Сам отмашку дам, — сказал он снисходительно. — Товсь… Пять… Четыре… Три… Два… Один… Пли!!!

Грохот выстрела прокатился над сонно-ленивой рекой.

— Твою мать! — рявкнул оператор, сидящий за музейным пультом охранной сигнализации, когда тревожные индикаторы замигали второй раз за десять минут.

— О, блин! Че это? — воскликнул на третьем этаже музея охранник помоложе и повернулся к окну. — «Крепостные» совсем охренели, что ли, с недосыпа?

В зале первого этажа Алексей Алексеевич мгновенно полоснул строительным ножом по веревкам, удерживающим пятнадцатикилограммовую раму. Он едва успел подставить руки. В его возрасте возиться с такими тяжестями было совсем не полезно, но чего только не сделаешь во имя искусства! Раму «повело» вправо, но Григорьев все-таки исхитрился удержать ее. Осторожно опустил на пол. Контакт оторвался от холста и теперь болтался в воздухе. Алексей Алексеевич оторвал его от рамы, прижал к тому, что был укреплен на стене, и быстро прихватил полоской скотча. Затем спрыгнул с постамента, перевернул картину. Так и есть. Крепеж довольно хлипкий, но отгибать скобы уже нет времени. Придется резать прямо по верхушке.

Девушка подхватила свои «инструменты», ловко взобралась на скульптуру. Потрясла баллончик, нажала на головку распылителя. За что ценил свою спутницу Алексей Алексеевич, так это за фотографическую память. Сейчас она работала споро, уверенно и точно.