Иван Сербин - Троянский конь

— Открывай, Арсен.

Тишина. Арсен-то был внутри, это ясно. Он, кажется, вообще не уходил из своего питейно-закусочного заведения, но открывать не желал.

— Открывай, падло, подожгу ресторан к свиньям! — гаркнул Юань.

И снова тишина. Юань спустился с деревянных ступеней, подобрал с земли камень побольше и запустил им в стекло, вымещая злость за неудачный день. Стекло хрустнуло и осыпалось. Юань выматерился. Лезть внутрь ему совершенно не хотелось. Он уже успел проклясть все. И себя за то, что написал паскудную бумажку, и Смольного, который втравил их в эту историю, и Козельцева за то, что согласился Смольного вытащить. Всех.

Он пошел к машине, и в этот момент зазвенел мобильник, висящий на боку. Юань осторожно, стараясь лишний раз не беспокоить голову, достал трубку.

— Да…

— Юань? — услышал он голос одного из своих пехотинцев. — Это Шнур.

— Ну?

— Мы тут старикана одного надыбали. Он в центре милостыню собирает. Крохин старикан, короче.

— Ну и чего? — Время от времени Юань поднимал руку и ощупывал рану на затылке. Кровоточить она перестала, и теперь коротко остриженные волосы покрывала жесткая короста. — Чего этот старик-то?

— В общем, рубится, что «папа» сегодня под вечер в центре рисовался.

— Где в центре? — Сон и похмельную муть словно рукой сняло.

— Ну, там… На площади, рядом с «Димычем».

— Возле УВД, что ли?

— Ага. Прямо напротив.

— И чего он там делал?

— Старик звонит: мол, вышел из двора там одного, порисовался пару минут, потом чухнул в магазин. Ну, этот, знаешь, где всяким фуфлом бабским торгуют, — пояснил Шнур. — Ну и, короче, потом снова во двор слинял.

— А чего он в бабском магазине делал?

— Да старикан без понятия. Он же спецом не пас. Так сидел, бабки шкулял. Я врубаюсь, там отдел есть, мобилами торгует. Может, он туда ходил?

Юань подумал, хмыкнул.

— А зачем Смольному мобила? У него же есть.

— А я это… Хрен его знает, короче.

— Ладно. Завтра с утра смотайтесь в этот магазин, узнайте, не появлялся ли там Смольный. Потом обойдите соседние дворы, порасспросите там всех. Может, Смольный хавиру себе снял путевую.

— Лады, — отозвался Шнур. — С утреца займемся.

— Ага, давай. — Юань бросил телефон на «торпеду».

Странное что-то творилось. Смольный вдруг срыл. С трубой тоже сплошные непонятки. Мобила у него есть, за каким болтом понадобилась вторая? И УВД на той же площади. Тревожно как-то все. Нехорошо.

Юань посопел, подумал, но ничего путного на туманную голову придумать так и не смог. Ладно. Завтра утром пацаны отыщут Смольного, тогда все и выяснится.

Решив, что утро вечера мудренее, Юань запустил двигатель «Порша» и погнал машину к городу.

Ночь лопнула, как мыльный пузырь, и растеклась серым рассветом по асфальту и стенам домов. Посветлело разом, треснула скорлупа оконных стекол, выпустив на волю солнечное отражение. Вспыхнули бешеным пожаром кроны тополей, берез и рябин. Застыли ошеломленно редкие сосны. Голуби, дурни, подумали, что снова весна, закрутили в высоком небе праздничный танец. Нахохлились обиженно вороны, обманутые в предчувствии первых холодов. Теплынь… Красиво начинался день.

Дима проснулся сам. Потянулся, посмотрел сквозь стекло на залитый яркими осенними красками коттеджный городок. Вскочил легко, почувствовав звон в мышцах. Хорошо, когда молод. Сил много. Ума не хватает, но это проходит с возрастом.

Обернул бедра полотенцем, пошел в ванную. На полпути встретил Светлану, в длинном халате, свежую, румяную.

— Доброе утро, — чмокнул на ходу мачеху в щеку.

Светлана улыбнулась. Год назад она называла его Димочкой. Потом перестала. Какой он Димочка? Он — Дмитрий. Похоже на «Тиберий». Лев. Тигр. Волк. Для своих — Дима. Спокойный лев. Спокойный тигр. Спокойный волк.

— Доброе утро. У тебя, как я погляжу, шикарное настроение. Что, выиграл в замеряшки?

— Ага, — кивнул. — Сто рублей. На мороженое и на кино. Пойдешь со мной в кино, Свет?

— Нет. — Светлана засмеялась. — Поищи кого-нибудь помоложе. Но за предложение спасибо.

«Помоложе». Ей — тридцать четыре. Катя чуть младше.

— Пожалуйста.

Дима улыбнулся и скрылся за дверью ванной. Забрался под душ. Пустил горячую, почти кипяток, воду. Потом холодную. Потом замерз. Вылез из-под душа, скоренько почистил зубы, поскреб щеки бритвой и пошел одеваться.

Куртку бросил в корзину для белья. Костюм, слава богу, во вчерашней баталии не пострадал. Оделся, повязал галстук, оглядел себя в зеркало. Сорочку можно было бы и сменить, но… жалко. Бог с ней. Сойдет и эта.

Спустился на второй этаж, заглянул в кабинет к отцу. Тот сидел за столом, что-то подсчитывал, тыча широченными пальцами в крошечные кнопки крошечного японского калькулятора. На носу очки. Обзавелся за последние полгода двумя комплектами. Круглые, как у кота Базилио, только с диоптрикой. На широченном отцовском лице очки смотрелись очень забавно.

— А, — кивнул Вячеслав Аркадьевич, взглянув на сына из-под очков. — Заходи.

— Доброе утро, пап.

— Доброе, доброе, — откликнулся Мало-старший. — Как настроение?

— Как всегда. У нас, деловых людей, плохого настроения не бывает. Бывают убытки.

— У тебя, судя по всему, только прибыль.

— Сто процентов. И продолжает расти.

— Отлично. — Вячеслав Аркадьевич отодвинул калькулятор, снял очки, аккуратно положил на стол. Несколько секунд смотрел на сына, наконец спросил: — Боишься?

Дима улыбался. Только глаза становились все серьезнее и серьезнее, пока не приобрели уже ставший обычным холодный отблеск.

— Боюсь, — сознался он.

— Правильно, — кивнул Мало-старший. — Я бы тоже боялся. — Он подумал и поинтересовался: — Ты уверен в своих людях?

— Папа, не был бы уверен — не поехал бы. Ты же знаешь, своим людям я доверяю.

Дима посерьезнел окончательно. Его отец был мастером по части портить людям настроение.

— Доверяй, но проверяй.

— Вадим проверит. Ты же ему доверял?

— Доверял. Но Вадим был моим советником и никогда не решал вопросов, касающихся непосредственно моей жизни.

— Надо же ему продвигаться по службе, — философски заметил Дима. — Не волнуйся. Он все сделает.

— Не волноваться? — Вячеслав Аркадьевич усмехнулся натянуто. — Ты мне сын все-таки.

— Я об этом помню, — сказал Дима, выбираясь из кресла. — И стараюсь соответствовать. Мне скоро ехать, пап.

Вячеслав Аркадьевич кивнул, указал на стоящую в углу пару пластиковых дорожных чемоданов.

— Деньги.

— Спасибо.

— Не за что. Позвони, как все пройдет.

— Обязательно. — Дима поднял чемодан, охнул, согнулся под тяжестью. — Ничего себе.

— Десять миллионов долларов — это тебе не кулек леденцов, — спокойно заметил Мало-старший. — Двадцать килограммов зеленой бумаги, нарезанной казначейством США. Почему они все так любят доллары? — спросил он вдруг. — Почему не просят марки или фунты стерлингов?