Борис Мишарин - Исцеление

Он встал с кровати, закурил сигарету. Алла еще долго оставалась лежать, уткнувшись лицом в подушку. Чувство стыда, страсти, нежности и уважения к Николаю одновременно одолевали ее.

Зина волновалась, она ждала мужа и переживала за него. Трения с Шумейко могли закончиться печально. В душе она не осуждала Сашу за норовистый характер, больше того, она и обратила на него внимание потому, что он мог сказать правду в глаза, высказать свое мнение, когда другие предпочитали молчать. Жить с таким мужем трудно, он не умел подстраиваться и приспосабливаться, не терпел лизоблюдов и держался в роддоме за счет своего профессионального мастерства. Коллектив его уважал и ценил, начальство недолюбливало, но расстаться не решалось. Не раз он спасал честь родильного дома, проявляя чудеса врачебной интуиции и мастерства.

Но и Зина не умела петь песни без слов, сплошные «ля-ля-фам» или «я его слепила»… Но вовремя останавливалась и не переходила дозволенных границ.

Саша, считала она, если бы иногда придерживал свой язык, мог бы занять, уже занял бы более достойную должность. Нет, не занял бы, он не пойдет в главные врачи, это не его стихия. Он практик, чистый практик и не сможет жить, работать без своих рожениц и больных. Они чем-то похожи с Михайловым, тот тоже мог не возиться с больными в клинике — стать директором НИИ, уйти в науку, общаясь с пациентами по мере необходимости, как говорит Саша, на полставки. Оба они не умели работать наполовину, так рассуждала Зина, поджидая своего мужа с работы.

Думала она и о том, что Михайлов тогда, в ноябре прошлого года, оказался прав. У Саши действительно была язва желудка, и она впоследствии исчезла по непонятным причинам. Беременность Зина прервала, сейчас, живя с мужем, она хотела иметь детей, но не могла. Саша говорил, что со временем все пройдет, устроится, но может лучше обратиться к Михайлову, о нем складывают легенды и говорят, что он может оживлять мертвых, но в это Зина не верила, и сам он говорил как-то, что может лечить все, но трупы не оживляет. Не говорить мужу и сходить к нему, но как к нему попадешь? Как-то же попадают другие…

Ее мысли снова вернулись к Саше, усиливая волнение, и она подумала о жене Михайлова, так ей легче переносилось тягостное ожидание. Зина считала, что михайловской жене легче всего — сколько людей задействовано из-за этой девчонки и муж рядом в роддоме, с которым волноваться было бы глупо. «Если бы Саша принимал у меня роды, я бы не волновалась, нет, волновалась бы все равно, даже если бы он принимал их с Михайловым. Понимала бы, что осложнений не будет, и волновалась — так устроен человек».

Как медленно тянется время, но вот раздался звонок, и она побежала открывать, засыпая его вопросами прямо на пороге и не давая пройти внутрь.

— Что, Саша, как? Была Шумейко? Помирились? Принял роды?

Гаврилин ласково отодвинул ее в сторону, прошел в коридор, закрывая за собой дверь, стал раздеваться.

— Ну, что ты молчишь, Саша? — повторила Зина, готовая уже разреветься.

— Все нормально, Зиночка, даже отлично!

У нее отлегло от сердца, если уж Саша сказал отлично, значит, действительно все обошлось.

— Ладно, иди мыть руки, мучитель, и ужинать, все готово.

Саша ел пельмени и с полным ртом говорил, не терпелось рассказать Зине все. Она слушала, не перебивая и не замечая его шамкающей от пельменей речи.

— Приезжаю я на работу, а там уже Шумейко вовсю распоряжается вместе с главным врачом, раньше меня приперлись. Палату одну освободили, кроватку детскую туда поставили, нашу, родильную. Как на западе, чтобы ребенок с матерью был. Я не против, пожалуйста, подсказал им, что еще одну кроватку поставить. Шумейко так зло глянула на меня, не разговаривает. Я пояснил — двойня будет, лицо у нее вроде бы смягчилось или мне показалось, не знаю. Она хоть и не акушер-гинеколог, но практическим врачом работала, в свое время неплохим кардиотерапевтом считалась, поэтому и возносит Михайлова на небеса за его витасклерозин. Может он того и заслуживает, не в этом дело, главное, что они там мне дров не наломали, приготовились, как положено. Соображает она в медицине, не то, что Лаптев, тараканий доктор, ох и любил он в лечебный процесс вмешиваться, особенно где совсем не понимал. — Александр неожиданно засмеялся, — У них на санфаке оперативной хирургии, как предмета, вообще не было, но он очень любил свои «знания» демонстрировать. Помню случай один: вышел я из операционной, прошел в свой кабинет, а там Лаптев сидит. Докладывай мол, что оперировал. Я ответил, а он спрашивает — почему такую-то методику не применял, в чем дело? Я в маске был, сослался на насморк и выскочил за дверь, посмеялся, как следует, и захожу обратно. Методику ту еще в царское время отменили, но иногда рассказывают студентам, как исторический факт, да третьекурсников подкалывают. Но ничего, выслушал лекцию о не гигиеничности проведения операций при рините у хирурга. Извини, отклонился от темы.

В общем, в 10 утра приезжает Михайлов с женой, тоже, видимо, удивился, что Шумейко в роддоме находится. Отвел меня в сторону и извиняется, что поздно подъехал — роды у жены через 15 минут роды начнутся. Просит его Вику, так жену зовут, прямо в родовую направить, а ему халат организовать. Переоделись мы, заходим в родзал, а там уже Шумейко с главным торчат. Жена у Михайлова молоденькая, беспокоиться начала, спрашивает так ласково мужа: «Коленька, а почему так много врачей, роды сложные будут»? Он глянул на Шумейко — ту как ветром сдуло, и главного с собой прихватила, успокоил жену и говорит: «Сейчас воды отойдут». И точно воды отошли, потом говорит: «Первенца, сына принимайте». Акушерка едва поймать его успела. Я стою, как студент, ни хрена не понимаю, глянул на часы: 10 — 13 показывают, а он поясняет, что отстают на две минуты и просит не удивляться — роды безболезненные, зачем зря девочку мучить. Его Вика улыбается во весь рот, смотрит на сына, а Михайлов дальше говорит акушерке: «Дочку принимайте». И дочка выскочила, показали ее Вике. На меня, наверное, если со стороны посмотреть: стоял, как придурок с открытым ртом и глазами, как блюдцами.

Михайлов поцеловал жену, и мы ушли ко мне в кабинет, главный с Шумейко там нас поджидали. Николай Петрович говорит ей, что роды прошли успешно, заведующий отделением — замечательный доктор, поощрить его необходимо. У меня так челюсть и упала, слово сказать не могу. А Шумейко-то отказать Михайлову не может, — засмеялся Гаврилин, — но из положения все-таки вышла, приказала поощрить меня главному врачу своими правами.

Зина подошла и обняла Сашу.

— Я же говорила, что Михайлов удачу приносит, слава Богу, что челюсть у тебя там отвалилась, как ты выразился, а то бы возражать стал, артачиться: не делал ничего, не заслужил.