Борис Мишарин - Исцеление

— Но я действительно ничего не делал, Зина, и вообще ничего не понимаю. Почему Шумейко так лебезит перед Михайловым?

Зина задумалась, вспоминая что-то, потом спросила:

— Ты помнишь Катю Подгорных со скорой?

— Помню, конечно.

— Ее сестра у Тимофеева секретаршей работает. Рассказывала как-то, что вызвал один раз он Шумейко к себе и кричал на нее, словно с цепи сорвался. Там что-то со строительством клиники для Михайлова не ладится, вроде бы санэпидстанция что-то рубит. Я толком не поняла, но, видимо, санузлы не так ставят или мало их, не знаю. Короче, Тимофеев сказал ей, что хоть сама унитазы ставь, хоть с главным санврачом, ему все равно, но под ключ клинику сдать вовремя. Иначе сама ниже канализации станешь и Михайлову ни гу-гу, чтобы не знал даже о возникших проблемах, не его это дело унитазами заниматься. Вот Шумейко и боится нарываться, вдруг что-то не так с родами — оторвет ей Тимофеев голову и вставит в энное место, — засмеялась Зина.

— Тогда мне все ясно. Губернатор с Михайловым дружит и выгоден он ему. И экономически, и политически, и так и сяк. Вот увидишь, Зина, скоро Михайлов по телевизору выступит, выборы на носу, за Тимофеева ратовать станет. Народ Михайлова на руках носит, значит, губернаторское место опять у Тимофеева в кармане. Он бы и так выиграл, ставить-то больше некого, но кто из колоды козырного туза выбросит? А вдруг Михайлов против скажет — и нет Тимофеева. Все здесь просто и не просто, переплетено и закручено, как сама жизнь.

— Философ ты мой, — решилась Зина, — хоть номер телефона у Михайлова взял?

— Он мне дал визитку. Зачем тебе?

— Хочу на прием к нему сходить.

— Зачем, что случилось? — забеспокоился Гаврилин.

— Сам знаешь, после аборта «залететь» не могу.

Александр долго думал, Зина ждала.

— Ладно, сам договорюсь с ним.

— Спасибо, Сашенька, сказать откровенно — думала: не согласишься ты.

Радостная, она обняла его, положив голову на плечо, он прижал ее, водил носом по волосам и тихонько говорил на ушко:

— Что я, зверь что ли? Посмотрел, как Михайлов работает. Стоит в стороне: сказал — воды отошли, сказал — мальчик появился, сказал — девочка родилась. У роженицы без всякого наркоза никаких болей. Умеет он как-то и не гипноз это, и понять не могу что. Энергетика какая-то, наверное, сейчас многие ей занимаются, а он овладел в совершенстве. Других объяснений у меня нет. Завтра он приезжает жену с детьми забирать, поговорю с ним о тебе. Еще лучше — приезжай ко мне сама, думаю, он там сразу все и решит.

Удивительный он человек, все время размышляю: за что он попросил поощрить меня? Наверное, за то, что не мешал ему, не лез с вопросами. Приезжай, Зина, уверен, он не откажет. Сейчас я тоже его поклонник, — решился сказать Александр, — может, и роды потом примет, быстро и безболезненно.

Алла вошла в кабинет к Николаю, присела в кресло и притихла, вслушиваясь в разговор — он говорил по телефону:

— Нас четверых не пустят к ней, ты лучше подъезжай к двум, я ее с детьми забирать буду. Нину не забудь. Пока, Саша, до встречи.

Алла поняла, что он говорил с Графом и что приедут они к двум прямо к роддому. На столе стояла почти пустая чашечка кофе и на блюдце остатки отварного, слегка подкопченного мяса и хлеба. Поняла, что Николай перекусил немного, но с ней за компанию позавтракает, в основном чай с молоком попьет.

— Я думал ты позже встанешь, — сказал Николай.

— Маша разбудила, — ответила Алла, — Светка, дура, с утра стала в дверь ко мне долбиться, вот Маша и подняла меня. Я дверь открыла, отчитала ее как следует, а ей как с гуся вода. Никогда больше не оставлю ее ночевать, еще волоски мне на дверь клеит… Какое ее собачье дело? — возмущалась Алла, — а если бы я пописать встала — она бы другое думала?

Николай налил ей фужер ананасового сока, Алла отпила глоток, успокаиваясь, продолжила уже мягче:

— Обе семейки встали, в роддом с нами просятся, мужики, конечно, молчат, понимают, а эти две словно взбесились, уговаривать меня стали. Я же знаю, что в роддом их не пустят, а они все равно за свое — академику не откажут, пустят. Я им категорично заявила — нет, примолкли обе. Тут Витя выступать начал, — Алла заулыбалась, — в роддом хочу, ногами затопал, совсем от рук отбился мальчишка. Вот заболею, говорит, снова, наплачетесь тогда все. Я чуть не рассмеялась, взяла себя в руки и спрашиваю его: а ты случайно, Витя, не заболел ли в действительности? Заболел, однако, вон как ноги-то дергаются, бьются об пол. А он прикидывается, что и не слышит вовсе, топает ногами, кричит: в роддом хочу, в роддом. Я тогда говорю ему, что дядя Коля ремень лекарственный изобрел, очень целебный, из прутьев и крапивы сплетенный, прекрасно лечит. Шлеп по попе — полболезни выскочило, еще раз шлеп — и здоров уже, для профилактики и еще разок можно. Ты, говорю я ему, стой здесь, никуда не уходи, я за ремнем лечебным пошла. Он топать перестал и говорит: «Не болею я и в роддом не хочу, не надо меня с крапивой лечить, жалиться она».

Николай расхохотался. На экране появилась Маша.

— Николай Петрович, Светлана Ивановна к вам просится.

— Занят я, пусть в холле ждет или идет на кухню позавтракает. Тете Маше скажи, чтобы завтрак им сюда не таскала, соберутся на кухне и поедят, а то совсем на голову сядут.

Монитор погас, и Алла поддержала Николая.

— Правильно, Коленька, правильно. А почему Света сюда не зашла, постеснялась что ли, двери же не заперты?

— Это для тебя двери открыты всегда, для других нет. Маша знает, кому открывать, а кому нет, она все видит и слышит, поступает сообразно заложенной программе.

Николай Петрович с Аллой Борисовной высадили родственников у их домов и подъехали к роддому. Держа букеты цветов, зашли в палату.

Вика, обрадовавшись, хотела вскочить с кровати, но Николай опередил ее и обнял, не давая вставать, расцеловал в щеки и губы, потом вручил цветы. Пока Алла обнималась с дочерью, разглядывал своих детей, спящих чуть-чуть на боку личиками друг к другу. Он осторожно склонился над ними, пытаясь рассмотреть и определить, на кого же похожи они. Очень хотелось взять их на руки и подержать, прижать к груди и прошептать ласковые слова. Алла тоже рассматривала своих внуков с особенной нежностью, что-то нашептывала им тихонько про себя, но Николай не мог разобрать слов и не старался этого сделать, он понимал их значение.

— Спят, поели только что, — ласково пояснила Вика, — сначала и грудь что-то не брали, потом как присосались, давай на пару причмокивать. Наелись лапочки, спят теперь. Такие они хорошенькие, смотрю на них, и в груди теплеет, даже молоко, чувствую, прибывает.

— Как хочется их подержать! Пусть поспят. Ты знаешь, Коля, когда я Вику рожала, тоже в этой палате была, хорошо помню — здесь еще две кровати стояли, и детей не было, кормить на час приносили и все. А ты, доченька, смотри, каким уважением пользуешься — и одна, и дети с тобой. Разве могла я тогда подумать, что снова в эту палату вернусь, но уже за внуками, может, и ты когда-нибудь сюда вернешься, — Алла вздохнула, — как назовем их?