Дмитрий Красько - Охота на охотников

Но вообще я не фетишист, нет!

Однако изрядная куча женских прибамбасов, скопившаяся за долгие годы холостячества, произвела неизгладимое впечатление на мою юную соседку. И она перевела взгляд, полный смешанных чувств, на меня. Поскольку глаза соседки пребывали в изрядно выпученном состоянии, я испытал при этом далеко не сексуальное возбуждение. Но промелькнуло и нечто вроде законной гордости — так как в этих вытаращенных глазах, помимо всего прочего, было, ни много, ни мало, восхищение. Мол — вот он какой, настоящий самец! И не объяснишь ведь, что для пятнадцати лет холостой жизни эта куча — и не куча даже, а так, баловство. Иные за пару месяцев больше трофеев собирают.

Впрочем, чувства соседки можно было понять. Мужа в рейс она проводила месяца три назад, а мужского внимания хочется. Самец я или не самец, но все необходимые самцовские атрибуты при мне. Куча женских тряпок на постели — лучшее тому подтверждение. И соседка робко мне улыбнулась. Дескать, молодец, так держать. А хочешь, я тоже у тебя что-нибудь забуду?

Я не стал ломаться. Хочется мужского внимания? Пожалуйста! И я подарил ей необъятной широты улыбку. Пусть пользуется. А если очень уж приспичит — даже на огонек заглядывает. Пополнять коллекцию — это еще никогда никому не вредило. Я имею в виду истинных ценителей жанра. Хотя, конечно, с соседками — это не комильфо. Муж — он до поры, до времени в рейсе. А потом ведь вернется. Что ж мне с ним — объясняться, почему его благоверная в моем шкафу свои бледно-розовые трусы забыла? Нет, так дело не пойдет. Я резко стер улыбку с лица и снова уставился на копающихся в женском белье ментов.

Не найдя в спальне ничего предосудительного, те сгребли манатки обратно в ящики и, вернув их на место, перебазировались в кухню. Представители гражданского населения, а с ними и Зуев — тоже.

Я не знаю, что он рассчитывал у меня найти, приставая к прокурору с просьбой выдать ордер на обыск квартиры. Все, что могло бы вызвать интерес у правоохранительных органов — пяток стволов да две гранаты — я хранил в подвале, в месте, недоступном для их длинных рук. Ибо даже среди соседей мало кто знал, где чья коморка в большом, давно поделенном по-братски подвале. Слишком много коморок, слишком много соседей, слишком редко туда спускались люди … Мне это давным-давно пришлось по нраву, и свой небольшой арсенал я почти сразу обустроил там. Хранить подобное в квартире считал ниже своего достоинства — не дебил, в самом деле, хоть и с придурью.

Конечно, они ничего не нашли. После кухни обыскали ванную комнату и туалет — даже в сливной бачок заглянули. Пусто. Поэтому я глумливо усмехнулся в разом ставшую озабоченной рожу Зуева и прямо спросил:

— Слушай, Зуев. А теперь поделись со мной страшной тайной. Что ты хотел у меня найти? Тот самый чемоданчик с двумя лимонами?

— Нет, конечно, — проворчал тот. — Но кое на что интересное все же рассчитывал.

— Это на что же? — в моем голосе было столько ехидства, что самому стало противно. Но поделать с собой я ничего не мог — оно само перло наружу, не спрашивая разрешения.

По лицу Зуева было видно, что он гоняется за мыслью. Та долго и ловко от него убегала, но в конце концов была изловлена и подумана. В результате чего следователь просветлел лицом и спросил:

— У тебя есть гараж, Мешковский?

— Не-а, — я мотнул головой. — Я машину на стоянку ставлю.

— Ага! Значит, у тебя есть машина!

— Ой, блин! А как ты догадался?! Сам разве не сообразил, что меня секретарша иванцовская, Татьяна, в том числе и по машине опознала?

Зуев пропустил подначку мимо ушей. У него в голове была придуманная мысль, и ни на что другое он отвлекаться не желал.

— А ты не будешь возражать, если мы ее тоже досмотрим?

— А в твоей бумажке прокурор что-нибудь про машину писал?

— Нет, — он снова помрачнел. Промашку допустил. Не все продумал. Ай-яй-яй. Как бы опять скользкий, как намыленный отросток, Мешковский между пальцев не проскочил…

— Зуев! — торжественно провозгласил я. — Я не буду возражать против досмотра машины. Чтобы ты раз и навсегда понял — мне скрывать нечего, я в Иванца не стрелял.

— Ну, так пошли на стоянку! — он снова просветлел лицом.

— Не на стоянку, — возразил я. — Машина во дворе.

Ему было без разницы. Его волновало лишь то, что добро на досмотр получено. И мы спустились вниз, оставив в квартире двух ментов. Зачем — не знаю. Но я надеялся — не для того, чтобы они разворовали мою коллекцию трофейного женского белья. Я хоть и не фетишист, но память есть память.

Открыв машину, я сделал широкий приглашающий жест рукой. Им тут же воспользовались, и я принялся смотреть, как два сыскаря принялись с упоением извращаться мозгом и руками, стараясь найти место поукромнее, но чтобы в нем можно было что-нибудь спрятать.

И был немало удивлен, когда через пару минут один из них выпрямился и поманил к себе Зуева. Тот подошел, и мент предусмотрительно сдвинул назад водительское кресло. Чтобы, значит, и секрет неосторожным словом не выдать, и начальство в известность поставить.

Затея вполне удалась. Не успел я и носом шмыгнуть, и даже примерно прикинуть, что же там могло отыскаться такого интересного, — ибо, насколько помнил, там не было вообще ничего, кроме пыли, — как рука Зуева схватила меня за рубаху и рывком подтащила к машине.

— Смотри, Мешковский! — плотоядно прошипел следователь. — Может быть, ты знаешь, что это такое?

Конечно я знал. Пистолет системы Макарова. Калибр девять миллиметров. Оружие останавливающего действия. Полное говно, но в техническом плане почти безотказный.

Тем не менее, это самое дерьмо лежало у меня под водительским сиденьем и коварно поблескивало. Откуда оно там взялось — ума не приложу. Насколько я разбирался в этом вопросе, пыль размножаться пистолетами Макарова не умеет. Она ведь почти как человеки, пыль-то — размножается исключительно сама собой.

— Волына, — тем не менее сказал я. Молчать было глупо. Но говорить было нечего. На ум пришло совершенно банальное: — ПМ. Но я в первый раз его вижу.

— Конечно, — согласился Зуев. — А давай, мы заберем его на экспертизу и проверим — не из него ли стреляли в Иванца?

И тут до меня дошло. «Опель» ехал за мной совсем не для того, чтобы убрать свидетеля. Они собирались подбросить ствол. То ли каким-то образом заранее вычислили, где я живу, то ли сумели-таки отследить. Что, конечно, не делает мне чести, как бывшему таксисту, но сейчас это было не важно. Они довели меня до подъезда — и точка. Вскрыть старый драндулет в отсутствие хозяина — дело плевое. Сигнализацию я не устанавливал — именно потому, что драндулет старый и никому в пуп не уперся. Вот только Зуеву этого не объяснишь. Если в его голове еще и оставались какие-то сомнения относительно моей виновности, — в чем я лично сильно сомневаюсь, — то после обнаружения этого пистолета о них можно было забыть. Конечно, это тот самый ствол, из которого подстрелили Иванца. И у меня — ни одного шанса выкрутиться.