Виктор Любчанский - Белорусский апокалипсис

— Ясно, товарищ президент.

Через десять минут заместитель министра внутренних дел свзялся с Кирутой по телефону. Генерал был беспредельно уверен в с себе и говорил громким отработанным басом, отточенным ещё со времён службы тюремным конвоиром, его тон не тяготел к дипломатии и был похож на сочетание окриков.

— Отключа-ай глушилку! — тут же потребовал замминистра, не ответив на сдержанное приветствие Сергея Сергеевича.

— Что, что Вы сказали? — в приторно боязливом прикиде переспросил Кирута.

— Я сказа-ал тебе, отключай р-радиоэлетронное глушение! Тогда начнём переговоры.

— А-а. Да, да. Сейчас же минёров пошлю. Как скажете.

— Ка-аких ещё минёров? Ты что-о, глухой?

— Знаете, извините, глушилка заминирована растяжками на чердаке трёхэтажного жилого дома. Через полчаса верёвочки снимем и сразу выключим.

— Жду полчаса. А теперь запомина-ай или записыва-ай.

— Лучше запишу, подождите секундочку, ручка кончилась, ребята, есть у кого ручка, ну, ладно, давай стержень, так он же не пишет, тебе что жить надоело мне такие стержни подсовывать?

— Что ты там во-ошкаешься?

— Ничего, ничего, не чем записать, ладно, запомню, говорите.

— Слушай сюда-а. Собирай всех свих сопляков и пусть цепочкой с интервалом 10 метров между людьми, пусть идут по краю Минской трассы. Оружие надо держать в руках над головой. Сразу за городом увидят несколько десяткой грузовиков, окружённых танками и БТР, так вот, за 200 метров до грузовиков каждый должен бросить оружие в кювет дороги и запрыгнуть в тот кузов, куда укажет наш офицер. Кто замешкается, сразу пулю в лоб. Ясно-о?

— Ясно, ясно. Значит цепочка, 10 метров, грузовики, оружие в кювет, если что в лоб.

— Вот именно-о. Запоминай да-альше. Никаких наблюдателей. На всё про всё два часа. Если через час цепочка не появится, начнётся штурм без всяких предупреждений.

— Цепочка появиться, никаких проблем. Но ребята без наблюдателей отказываются сдаваться, боятся и всё тут, думают, что спецназ в упор расстреляет, как вчера под Барановичами.

— Условия здесь диктую я. Если запомнил, жду выполнения.

— Минуточку. Только два уточнения, во-первых, наш разговор идёт в прямом эфире на две московские ФМ станции, во-вторых, вы просто ставите ультиматум, а не переговоры ведёте…

В ответ на кирутины уточнения в трубке послышались короткие гудки. На связь никто не выходил в течение получаса. Радикал приказал временно отключить одну глушилку, которая работала в центре Гродно, вторую на БМП перебазировали на северную окраину города и тоже выключили. Наступило напряжённое ожидание. Колонны войск стояли в штурмовых порядках, готовые в любую минуту обрушить шквал огня и десятки танков на хилую гвардейскую оборону, состоящую лишь из ручных ракет, да гранатомётов.

Наконец, в 10.30 раздался звонок.

— Говорит заместитель министра внутренних дел. Где Кирута-а?

— Я у телефона. Не узнали по голосу?

— Не важно-о. Через двадцать минут у выезда в Гродно появятся две «Волги» бежевого цвета. Это наблюдатели. Через полчаса должны появиться цепочки с поднятыми руками.

— Извините, а что за наблюдатели?

— Какая тебе-е разница?

— Это ключевой вопрос в переговорах, все гвардейцы настроены как можно скорее сдаться, дело только за независимыми наблюдателями.

— Если интересуешься, сам подойди к «Волгам» и спроси у них.

— У кого, у «Волг»?

— Что-о-о!!?…

Генерал не выдерживал кирутиного тона и часто срывался на крик, иногда в бешенстве бросал трубку, провозглашал очередные ультиматумы. Испытывать терпение Каяловича дальше было опасно. К полудню Сергей Сергеевич согласился на все условия сдачи, но только к трём часам дня. Замминистра опять наорал, прервал связь. Потом перезвонил и согласился, поставив последний ультиматум: в случае не появления цепочек сдающихся к 15.00, в 15.02 войска идут на штурм. После чего, стороны удовлетворённо и одновременно нажали на кнопки окончания разговора.

Правозащитник впервые в жизни смертельно устал. Он охрип от телефонных переговоров и заснул прямо за кухонным столом, обняв руками старый телефонный аппарат своего гродненского коллеги, осмелившегося предоставить в распоряжение гвардейцев личную холостяцкую квартиру. Сон был беспокойный, правозащитник скрипел зубами, чмокал, стонал, звал маму и директора зарубежного фонда «Поможем Беларуси». Хозяин квартиры то и дело прибегал на крики Минского соратника в кухню и пытался всучить другу вместо телефона подушку, но тот мёртвой хваткой ухватился за аппарат и, не открывая глаз, сбивчиво бормотал эхо своих кошмарных сновидений:

— Насилие недопустимо, постепенная трансформация, цель одна, мониторинг, перевоспитание, задача, отдача, посте-посте-степенная А-а! Сука! Изрешечу, падлу! На колени, уроды!

Коллега бережно накрыл спящего в сидячем положении друга пледом, завёл будильник на два часа дня и сам лёг вздремнуть в соседей комнате, что бы до штурма успеть выйти из города на встречу гвардейским колоннам, и в их составе двинуться на пролом литовской границы.

Штаб гвардии был перенесён с центра Гродно за пять километров на север от города. Как только с неба на полчаса пропали вертолёты, туда же перебазировались пять БМП с глушилками и пятнадцать грузовиков. Всю технику расположили на лесных тропах у дороги на Литву и сразу замаскировали ветками. В лесной лагерь небольшими группами незаметно стекалась основная масса гвардейцев, в особенности тех, кто прошёл через Барановичи и имел боевой опыт. В двух центральных кварталах оставалось лишь три отряда из десяти, это пятьсот человек. Именно на этих людей и возлагалась важнейшая задача дальнейшего оттягивания времени. Ведь если начать движение к Литве да заката солнца, значит дать обнаружить себя и свой замысел с высоты вертолётной разведки, тогда к пограничному переходу на вертолётах успеют перебросить заград-отряд карателей, а по колонне нанесут бомбовые удары с воздуха. Чтобы избежать такого поворота, ничего не оставалось делать, как жертвовать. Жертвовать гвардейцами, причём новичками гродненского призыва, потому что матёрых бойцов нужно было сохранить для ожесточённых боёв в столице. Пятьсот гвардейцев, засевших наготове в центре Гродно, к 15.00 должны были разделиться на две части. Меньшая часть в 150 человек по плану ждёт штурма, когда бы он не состоялся и обороняет небольшой квартал у облисполкома до последнего. Остальные 350 человек в 14.55 выстраиваются в цепочку и выходят навстречу спецназа. Их главная и, возможно, последняя задача, как можно дольше продлить во времени процесс своего пленения. Ни один командир отряда в Гродно не оставался, все члены штаба тоже выехали в лесной лагерь — их опыт мог понадобиться позже. Ребятами из отрядов добровольного пленения и обороны центрального квартала командовали обычные гвардейцы, правда, с опытом барановических боёв. План был прост и трагичен. Три-четыре часа будет происходить пленение и, после, три-четыре часа штурм нескольких центральных зданий. Когда все брошенные в пасть карателей гвардейцы будут арестованы и убиты, будет уже ближе к 11 вечера, последний луч солнца давно пропадёт за лесными принёманскими холмами и тысячная гвардейская колонна выскочит из леса на финишную дведцатикилометровку до литовской границы.