Елена Караваешникова - Офицеры

— Мамы? Ты хотел сказать, того, что случилось с мамой?

— Егор!

Парень повернулся к отцу спиной и нетвердой походкой, горбясь, направился к выходу. Это случилось впервые — он посмел, пускай намеком, но все-таки упрекнуть отца в той своей детской потере. На пороге комнаты Егор все же остановился; он обернулся и увидел гордое лицо отца. Генерал Осоргин ни за что не позволил бы ему увидеть свою боль и одиночество. Но сын знал, что скрывается за стоической маской. Он вернулся, обнял отца и положил ему голову на плечо.

— Папа, прости. — И вдруг пожаловался: — А у меня так рука болит. Мне Сашка плечо вывихнул.

— Вы что, из-за вашей афганской девушки подрались? — смягчился Осоргин.

— Все не так просто, отец.

Осоргин прошел в кабинет, Ставр последовал за отцом, сел на диван. Генерал опустился в старое кожаное кресло, стоявшее возле бюро. В этом кресле генерал любил читать.

— Пап, Женя — девушка из тех, на ком женятся, — попытался объяснить ситуацию Ставр. — А я не гожусь для брака. И потом, ну не всем же быть почтенными отцами семейства, можно потратить свою жизнь на что-то менее банальное. Жизнь, она ведь предоставляет столько возможностей. Ты, кстати, тоже никогда не держался за юбку.

— Я не стал бы так говорить о том, до чего ты еще просто не дозрел. Что касается моей жизни, то она могла сложиться по-другому, но вышло вот так.

— Знаю. Ты безнадежно любил одну женщину, не мог быть счастлив с другой. А мама в тебя влюбилась как сумасшедшая.

В словах сына скрывался упрек. Между ними не принято было говорить на эту тему, но Осоргин понимал, что когда-нибудь сын станет достаточно взрослым, чтобы понять, что в жизни очень мало случайного. В последнее время Осоргин много думал о том, не был ли он, сам того не желая, виноват в гибели Риты. Может, он всегда знал, что не сможет любить ее так, как любил ту, другую. Может, где-то в глубине души он желал, чтобы она ушла из его жизни? Своей молодостью и любовью она вносила некий диссонанс в строгое течение его жизни. Может, после того как родился сын, она стала ненужной в его мужском мире? А Егору не хватило ее любви, и сейчас не хватает? И наконец, может быть, сын. прав, упрекая его? Но Осоргин не ожидал, что говорить об этом придется сейчас.

— Сейчас неподходящий момент для такого разговора, — сказал он.

Егор с упреком покачал головой.

— Если ты имеешь в виду это, — он щелкнул себя по горлу, — то напрасно. Я не пьян. Я, пап, в ссоре. В жесткой ссоре с самим собой. И я не знаю, что мне делать. Женька могла погибнуть из-за меня. Если бы не Сашка, она попала бы под машину.

— Теперь я понимаю, почему ты вспомнил о матери. Грехи отцов. Я действительно никогда не прощу себе, что купил ту проклятую «Волгу», что позволил ей гонять, что не смог защитить твою мать от ее сумасбродства. Но я любил ее. Если бы не любил, она никогда не стала бы моей женой. Да и тебя бы не было.

Если Осоргин и не ответил самому себе, то он ответил сыну. Его мальчик мог не сомневаться — он рожден в любви.

— А может, мне жениться на Женьке, а? — усмехнулся Егор. Он получил ответ на тот вопрос, что мучил его, и он понимал, что больше говорить с отцом на эту тему не следует.

Осоргин печально улыбнулся:

— Если у этой девушки есть голова на плечах, она пошлет тебя к черту. Чего от всей души желаю. Ты относишься к женщине, как к игрушке. Тебе лучше иметь дело с куклами вроде Леры.

— Хороший совет.

— Это не совет, а точное описание ситуации. Если хочешь услышать совет, то вот он: отойди в сторону. Дай Сашке шанс.

— Вот совет вполне в твоем духе! Благородство превыше всего. Только вот беда, пап, в любви каждый за себя. Соперничество — это врожденный инстинкт. Я проиграл, но у меня есть право на реванш.

Вернувшись из увольнения, Шуракен узнал, что его вызывает Командор. Ставра он увидел у штаба, тот курил, поджидая своего друга-соперника. Они молча сошлись, демонстрируя друг другу непроницаемые лица — оба старались скрыть свои чувства, мысли и намерения. Пауза затянулась, ни тот ни другой не хотел первым нарушить молчание. Наконец Ставр предъявил свою фирменную улыбку — оскал веселого волка.

— Ты помнишь условие Командора: мы или снюхаемся, или вылетим из подразделения оба? Он слово сдержит. Что ты об этом думаешь?

— Как твое плечо?

— Болит.

— Я не хотел тебя поломать.

— Саня, мы должны разобраться здесь и сейчас. На ковре у Командора будет поздно.

— Я был у нее. Сказал, что хочу, чтобы она вышла за меня. Она не сказала ни да, ни нет. Так вот, Егор, я тебя предупреждаю — я сделаю все, чтобы она стала моей женой. Что же касается работы, то… в общем, можешь на меня положиться.

— И ты можешь. Но имей в виду, Шуракен, за тобой матч-реванш.,

Они вошли в штаб и поднялись на второй этаж в кабинет Командора. Здесь была грозовая атмосфера. Командор только что вернулся из поездки к руководству, на нем был протокольный костюм с галстуком. Он убрал в сейф одну папку с документами и вытащил другую. Положив папку на стол, Командор сел и только тогда удостоил своих «орлов» взглядом.

— Советую скинуться на бутылку хорошего коньяка для Подшибякина. Он спас ваши задницы. Правда, и лечить вас времени уже нет. Вы отбываете в командировку.

— Афганистан? — спросил Шуракен.

— Африка. Президент республики Сантильяна обратился к нашему правительству с просьбой предоставить инструкторов и военных специалистов… — Командор открыл папку, лежавшую на столе, и показал Ставру и Шуракену дипломатический документ, украшенный замысловатой гербовой печатью, — «…для подготовки молодых сантильянцев к защите завоеваний революции на основе чувства патриотизма». Вот этим вам и придется заняться.

Ставр и Шуракен с недоумением переглянулись.

— По-моему, тут нужны комиссары, — уточнил Ставр.

— Старший военный советник полковник Ширяев изложил суть дела более конкретно. Под его руководством вам предстоит заниматься подготовкой универсального подразделения по борьбе с терроризмом. Согласно рапорту Ширяева, — Командор стал зачитывать какой-то документ, — «…захват заложников и сжигание посредством огнеметов жилищ вместе с их обитателями — обычная тактика недовольных правительством групп, возглавляемых бывшими военными и уволенными чиновниками».

— Ни хрена себе у них там чиновники! — заметил Шуракен.

— Даю три дня на устройство личных дел. Затем явитесь в стационар санчасти, вам сделают все поЬ ложенные прививки. Пока будете там валяться, ознакомитесь с фактурой по сепаратистским группировкам в Сантильяне. Их натаскивают инструктора из ЦРУ. Есть такое понятие — война для профессионалов. Это будет ваша первая война.

— На какой срок мы туда отправляемся? — спросил Шуракен.