Елена Караваешникова - Офицеры

— Может, по конвенции вы правы, — ответил Шуракен, — а по жизни вы нас здорово подставили. С точки зрения повстанцев, мы тоже наемники.

— Мы не воюем в этой стране. Мы работаем тут по приглашению правительства Сантильяны, и платят нам не за участие в боевых операциях.

— Если повстанцам удастся сцапать нас с Егором в джунглях, они не станут выяснять наш статус. Они просто подвесят нас за ноги и намотают кишки на шею. Как раз на такой случай я хотел бы, чтобы рядом оказался американский или английский инструктор, который дал бы мне удрать или всадил пулю в лоб. А теперь они узнают, что русские позволили черным расстрелять их парня.

— Я принял решение, соблюдая интересы дела, ради которого мы тут находимся. Больше я не намерен это обсуждать. Дальше, раз Осоргина нет, вам придется обойтись без него. Обеспечить безопасность гостя меня просил лично генерал Агильера, поэтому я не хочу беспокоить президента и просить людей из его охраны. Возьмите кого-нибудь из своих курсантов. Надеюсь, пять, в крайнем случае десять, человек могут заменить одного Осоргина?

— Нет.

— Значит, вы их плохо обучаете.

— Как можем, так и обучаем. Их призывают в армию по принципу кого поймают, и чего стоят черные в деле, вы тоже знаете.

— Когда вернется Осоргин?

Шуракен посмотрел на часы, кожаный ремень которых почти сливался по цвету с его мускулистой бронзовой лапой. Он вытащил индивидуальную рацию, помещавшуюся в специальном кармане оливкового нейлонового жилета, надетого поверх зеленой пятнистой рубахи с короткими рукавами. Шуракен набрал код вызова своего напарника. Послышался обычный фоновый шум, затем приглушенный и искаженный расстоянием голос:

— На связи.

— Ставр, на связи Шуракен. Вали в город, это приказ старшего.

— О'кей.

Шуракен убрал рацию в карман под левым плечом.

— Все нормально, — сказал он. — Егор возвращается. Душ, чашка кофе, и мы будем готовы тащить вашего представителя хоть к черту в задницу.

Лагерь Вигоро представлял собой совершенно дикое место в горах. Плато, начисто лишенное растительности, было огорожено колючей проволокой. Внутри периметра стояли грузовики российского производства, старый автобус и «уазик» русских спецов. Солдаты обходились либо вообще без каких-либо удобств, либо устраивали лежбища под натянутыми над землей кусками брезента. Единственная постройка представляла собой хижину, сложенную из снарядных ящиков. Крышей служила маскировочная сетка.

Сержант Шелумба, высокий, здоровенный африканец свирепого вида, уже построил курсантов для начала занятий и ждал появления командира. Он подтянулся и скомандовал «смирно», когда грубо сколоченная дверь, висящая на петлях из кусков кожаного ремня, открылась и из хижины вышел бог оравы черных головорезов — белый человек. Он был поджарый, как и его дикое воинство, похожее на стаю черных пантер, надменный и опасный. На нем был нейлоновый разгрузочный жилет, бандана и пятнистые штаны от тропического камуфляжа, на руках кожаные перчатки с обрезанными пальцами. На впалых щеках топорщилась двухдневная щетина, на загорелой шее висела стальная цепочка с «собачьей биркой» и кожаный шнурок с местным охотничьм амулетом — когтем леопарда. На стальной пластине «собачьей бирки» был выгравирован его псевдоним «Ставр» и группа крови. В нем с трудом можно было признать интеллигентного московского парня Егора Осоргина.

— Сержант! — рявкнул Ставр. Шелумба тут же подлетел к нему.

— Да, сэр.

— Шелумба, мне надо срочно вернуться в город. Прими командование подразделением.

— Есть принять командование подразделением.

Ставр направился к «уазику». Шелумба шел рядом, гордясь тем, что может идти почти как равный рядом со своим командиром, который был для него героем и непререкаемым авторитетом.

— Командир, мне продолжить занятия? — спросил он.

— Само собой, — беспечно пренебрегая казенным языком приказов, ответил Ставр. Он сел за руль и положил автомат так, чтобы был под рукой. — Давай командуй, сержант. Я свяжусь с тобой, когда выясню ситуацию.

С дороги, прорубленной по правому склону горы, открывался вид на поразительное по красоте обширное ущелье. Над всем возносились вызолоченные солнечным светом вершины, вниз уходили скалистые террасы скудных козьих пастбищ, в каменном русле несся бурный поток, над которым висела мерцающая пелена влаги. Каждый раз, когда Ставр, военспец капитан Осоргин, оказывался здесь, его поражали простор ущелья и мощь горных пиков, темно и ярко, как на полотнах Рериха, вписанных в синеву неба. Это место имело сильную власть над Ставром. Каким-то образом оно приводило его мысли в порядок и гармонию с чувствами. И сейчас, глядя на холодные острые грани скал, сверкающие на солнце, Ставр уже спокойно думал, что чувство вины за смерть Герхарда навсегда останется в душе. Нужно иметь мужество признать это и смириться. Или, как сказал Герхард, надо иметь мужество засмеяться.

Два года назад Ставр и Шуракен были направлены в Сантильяну по просьбе правительства республики, обратившегося к «большому русскому другу» с просьбой о предоставлении инструкторов и военных специалистов для «подготовки молодых сантильянцев к защите своей родины на основе чувства патриотизма». Реально спецы занимались обучением личной охраны президента Агильеры и подготовкой универсального подразделения по борьбе с терроризмом. Также они принимали участие в специальных боевых операциях, естественно, без документов и под псевдонимами, и по приказу своего шефа, полковника Ширяева, выполняли различные поручения.

Герхарда они захватили в составе диверсионной разведгруппы повстанцев, противников режима диктатора Агильеры. Матерый наемник, в прошлом аристократ, окончивший Оксфорд, он был таким же инструктором, военспецом, как и они сами. Так как его участие в этой грязной заварушке носило сугубо профессиональный характер, Ставр и Шуракен полагали, что, если Герхард не попадет в руки национальных гвардейцев, ему не грозит ничего, кроме высылки из страны. Поэтому они не сдали его вместе с повстанцами, чем вызвали приступ бешенства у местных вояк, которые, как всегда, засчитали себе успех операции, проведенной русскими спецами. Они пожаловались брату президента, генералу Джошуа Агильере, занимающему пост верховного главнокомандующего республики. Генерал примчался в бронированном белом «мерседесе» и устроил старшему военному советнику Ширяеву скандал. Чтобы утихомирить его, Советник приказал расстрелять Герхарда. Генерал Агильера тут же предоставил для этой цели боевиков-головорезов из своей охраны.

Герхард хладнокровно принял смерть.