Михаил Серегин - Когда стреляет мишень

Коваленко смотрел вслед ему и четырем сопровождающим его работникам службы безопасности до тех пор, пока они не исчезли во мраке, непроницаемой пеленой окутывающем растущие у самой девятиэтажки высокие раскидистые вязы.

— Если они не найдут человека, который это сделал, моя песенка спета, — проговорил вице-президент «Сибирь-Трансойла». — По крайней мере, о Думе и о расширении торговых связей можно будет забыть.

Аня подошла к нему и нерешительно обняла его за плечи. Но этот жест уже через секунду отчего-то показался ей неестественным, вымученным и даже позорным, и она, опустив руки, спряталась за широкую спину одного из телохранителей.

У подъезда уже торчала здоровенная фигура одного из рябининских амбалов. Опасность резко обострила степень его понятливости, и потому он сказал, не дожидаясь прямого вопроса Владимира:

— Двое побежали за дом.., это на случай, если этот сучара попытается окольным путем...

— Ты правильно встал у этого подъезда, — бросил на бегу Свиридов, — продолжай...

— Так у других подъездов еще тро... — начал было тот, но Владимир уже проскочил мимо него и бросился в темный зев подъезда. За ним следовал Чечеткин и один из его амбалов. Еще двое — с автоматами — остались снаружи.

Лифт, естественно, был отключен, но на всякий случай Чечеткин по отмашке Свиридова приказал одному остаться возле его дверей. Мало ли какую хитрость можно провернуть на базе технического суперсовершенства родных российских грузоподъемных ящиков на железной веревочке.

Девять этажей Владимир проскочил с быстротой, достойной если не Книги рекордов Гиннесса, так уж мастера спорта по легкой атлетике точно. Как ни был здоров и подготовлен Чечеткин, он отстал примерно на два этажа.

Девятый этаж. Острый взгляд с отработанной до совершенства профессиональной четкостью и вниманием выхватил из неподвижного полумрака все детали окружающего незавидного интерьера.

Стоп. Как же это сразу не бросилось в глаза?

Свиридов одним бесшумным движением оказался возле двери квартиры и, присев на корточки, мазнул пальцем по темному пятну, расплывшемуся на сером пыльном бетоне пролета.

Кровь. Совсем свежая кровь. И эта кровь принадлежит человеку, раненому или погибшему — что куда вероятнее — несколько десятков секунд назад. И его тело никуда не могло деться.

Нет ни малейших сомнений. Глаза Свиридова медленно скользнули по бетонному полу и поднялись по дерматиновой обивке двери.

Он здесь.

Он — виртуозно выполнивший свою работу убийца Зиновия Евгеньевича Рябинина.

— Стой здесь, — еле слышно пробормотал Владимир, не глядя на только что подбежавшего и теперь тяжело переводящего дыхание Чечеткина. — И не пыхти, как гиппопотам в вольере.

Ему некуда деваться ближайшие пять минут.

Он пошарил по карманам и извлек набор отмычек, при виде которого Чечеткин едва удержался от негодующего вопля. Как, каждая секунда на вес золота, а этот Свиридов изображает из себя вора-домушника!

Отмычки мелькнули в руках Владимира с быстротой фокусника, и уже через две секунды замок еле слышно щелкнул, и он проскользнул в узкую щель — никогда не следует открывать дверь шире, если хочешь остаться незамеченным. Случайный скрип — и все раскрыто.

Чечеткин остался снаружи: Свиридов жестом запретил ему входить, и тот повиновался, поняв, что успех может прийти только при четком выполнении распоряжений Свиридова, как-то сразу выросшего и серьезно повысившего свой авторитет в глазах временного главы коваленковской security...

В прихожей было темно. Владимир сделал шаг вперед, водя перед собой пистолетом, и в этот момент его нога наткнулась на что-то мягкое и теплое.

Мозгу хватило сотой доли секунды, чтобы высветить ответ: этим мягким и теплым был еще не остывший труп человека, кровь которого он видел перед дверью квартиры.

Свиридов бесшумно двинулся по коридору, перешагнув через тело, и тут увидел рассеянную полоску света, выбивающуюся из-под двери самой крайней комнаты в конце коридора.

Кроме полоски света, оттуда доносилось какое-то невнятное мычание и бормотание, перемежаемое короткими женскими взвизгами и стонами на самых высоких нотах. Владимир, подгоняемый уже не одним волевым импульсом, заряженным на достижение одной жестко поставленной цели, но и любопытством, достиг этой неплотно прикрытой двери и заглянул в узкую щелку между ней и дверным косяком.

И едва не удержался от возгласа удивления.

В этой комнате действительно находилась женщина. Другое дело, что она была не одна и полулежала в объятиях мужчины и, насколько Владимир мог уяснить из позы, в которой находилась парочка — кстати, совершенно голая, — основания для визгов и стонов у милой дамы были самые что ни на есть небеспочвенные.

Мужчина находился спиной к двери, и Владимир мог видеть только его мускулистую загорелую спину, достойную борца-тяжеловеса.

Как же так? Что тут вообще происходит? — панически метнулось в голове Свиридова, но он тут же взял себя в руки. Этот человек, убийца, прячется где-то здесь. Сегодня он уже отправил на тот свет двух своих сограждан, и нет никаких противопоказаний к тому, чтобы он, Свиридов, не стал третьим. Особенно если он будет терять самоконтроль.

Тем временем парочка продолжала вовсю усердствовать на ложе любви. Конечно, сейчас бы они не услышали даже труб Страшного суда, ввергающих их в ад за грех сладострастия.

Свиридов отодвинулся от двери и бесшумно двинулся по коридору в обратный путь. Но что-то в той комнате его насторожило...

Свиридов резко обернулся и увидел в конце коридора огромный темный силуэт, словно вышедший из стены. Руки гиганта были вытянуты вперед, и Владимир скорее угадал, чем увидел: в них — пистолет. И дуло его смотрело на него.

И уже не было времени для ответного маневра и пространства для того, чтобы попытаться разминуться с гибельным кусочком металла.

Очевидно, бог все-таки любит троицу и третьим в этой череде безвременных финалов должен стать он, Свиридов.

Здравствуй, смерть!

Великан шагнул вперед и вдруг совершенно неожиданно для Владимира ударил дулом пистолета по выключателю. Брызнул свет, и Володя вдруг почувствовал сначала, как его немеющие ноги прикипают к полу, а потом обвальное облегчение и расслабляющее опустошение наваливаются как-то грузно и неповоротливо. Он сполз по стенке и, сев на полу, тихо рассмеялся с интонациями окончательно свихнувшегося человека.

— Афоня... — пролепетал он и, положив уже ненужный пистолет на пол, закрыл глаза. — Вот это и называется: немая сцена.., а то «к вам едет ревизор»... Прости меня, господи...

— Ты один? — напряженно спросил Фокин, на лице которого не дрогнул ни единый мускул, словно знал, что все так сложится.