Михаил Серегин - Вольный стрелок

— Нет.

— Это хорошо. Тем более что этого человека уже нет в живых. Таких свидетелей не оставляют на поживу желтой прессе и собственной совести.

Аня, которой стали известны факты новых преступлений, медленно опустила подбородок на грудь, а потом, помолчав с минуту, спросила:

— А это правда, что ты взорвал собственную дачу с пятью людьми Панфилова?

— А.., значит, его фамилия Панфилов?

Очень хорошо, будем знакомы. Нет, Анечка, это не правда. Они сами взорвали себя вместе с моей дачей. Я не хотел убивать их.

Но, очевидно, их не учили в детстве, что не следует трогать руками незнакомые вещи.

Вот так-то, Анечка.

— Не называй меня Анечкой, — сумрачно произнесла она.

— Почему?

— Потому что так любит называть меня он. Олег.

Разумеется, отец Велимир оказался дома. Еще бы его не было, если намечалась знатная — и, возможно, кровавая — суматоха. Правда, он не мог об этом знать, но о том хорошо был осведомлен ангел-хранитель — или бес-искуситель, кому как угодно — служителя Воздвиженского собора.

— А, грешки пришел отмаливать! — таким замечательным восклицанием приветствовал Влада Афанасий.

— Да уж скорее получать утешение и предсмертное отпущение грехов, — откликнулся тот.

— Да ну.., ты что это, помирать собрался? Не смей осквернять стены моего дома подобными злоречивыми бреднями, недостойными истинного православного… Ой, е-мое! — Отец Афанасий наконец-то соблаговолил заметить, что Свиридов пришел не один, что с ним дама, и ей едва ли доставит эстетическое удовольствие и эротическое возбуждение созерцать, как отец Велимир гуляет по дому в одних семейных трусах, сшитых, правда, из ткани с церковной символикой.

— Ты что же это, христопродавец, не сказал, что ты… — Отец Велимир недоговорил фразы и нырнул в комнату, чтобы привести себя в приличествующий служителю церкви благообразный вид.

Они прошли на кухню, где Влад в самой решительной форме потребовал начать вечернюю трапезу. Отец Велимир, который тем не менее успел уже и плотно поужинать, и пропустить по такому поводу пару-тройку стопочек водки, поддержал намерение друга. Он всегда отличался отменным аппетитом, и двойной вечерний прием пищи не являлся обузой для его здорового желудка.

— А что это ты так быстро возвратился со своей загородной резиденции? — спросил он, не переставая доставать из холодильника все новые и новые закуски, так что вскоре весь стол оказался уставлен ими.

— Да так.., продал я ее.

— Да ну? Серьезно, что ли, или опять устроил там, понимаешь ли, расстрел «Белого дома» и взрыв на Пятигорском вокзале?

— Что-то около того.

— Безбожник ты, Свиридов, — наставительно и в принципе на полном серьезе произнес Фокин. — А что ко мне так спешно пожаловал?

— Ты навестил в больнице Илюшку?

Как он там?

— А чего ему.., лежит себе и ругает всех последними словами. Дескать, то ему не то и это не это. Хорошо, значит, себя чувствует.

— Угу, — пробурчал Свиридов, — а что, Афоня, помнишь ты в «Капелле» такого…

«Гайдном» его звали?

Фокин отставил от себя разделочную доску, на которой он нарезал ветчину и сыр, и с подозрительностью стал вглядываться в непроницаемое лицо Влада, а потом перевел глаза на бледную и задумчивую Аню. которая, казалось бы, не слушала разговора двух старых друзей.

— А что это ты вдруг вспомнил? «Гайдн»… погоди, это такой худой, носатый, рыжий?

Он еще потом куда-то исчез, а я решил, что полковник Платонов скоропостижно отчислил его из отдела прямиком на кладбище Ведь он был мастер на такие дела, наш полковник.., а потом небось поставил «Реквием» Моцарта, выпил за упокой безвременно убиенного раба божьего рюмочку и задушевно продекламировал нечто вроде:

Ни страны ни погоста

не хочу выбирать

На Васильевский остров

я приду умирть

Образованный человек был наш полковник, ничего не скажешь.

Пресвятой отец воздел глаза к небу, а потом, форсировав процесс возвращения на грешную землю, спросил — Так чего тебе дался этот «Гайдн»?

Ведь его «отчислили».

— Так-то оно так, но в том-то все и дело, что «отчислял» его я, — сказал Свиридов.

— Ты?!

— А он выжил и теперь собирается «отчислить» меня. Надо сказать, что ему это могло бы удаться, если бы вот не она.

Фокин взглянул на Аню протрезвевшими сразу глазами и сказал:

— Я так понимаю, дело серьезно. Ну, рассказывай, брат.

* * *

Отец Велимир давно испускал витиеватый храп — наслушавшись рассказов Свиридова (впрочем, в сильно усеченной форме и без упоминания того, что Аня работала на Панфилова), он от волнения хватил приличную дозу излюбленного алкогольного напитка и теперь почивал сном праведника.

Ничего из вышеуказанного нельзя было сказать об Ане и Свиридове. Они просто перешли из кухни в гостиную и включили тихую музыку.

— А вот теперь, Аня, ответь мне на несколько вопросов.., а лучше расскажи все, что знаешь, о Панфилове с того момента, когда ты с ним познакомилась, — произнес Свиридов. — А еще.., поподробнее.., о его делах в нашем городе и о Жене Лунькове.

* * *

Аня познакомилась с Панфиловым вскоре после смерти ее отца и брата. Незадолго до того он вышел из больницы, в которой лежал, как он позже рассказал Ане, после покушения на него его собственного товарища по спецназу. В дальнейшие пояснения он не вдавался. У него не было неоспоримых доказательств того, что его пытались убить собственные сослуживцы, но он настойчиво и упрямо настаивал именно на такой версии происшедшего.

Не понятно почему, но он сразу понравился Ане. Деле в том, что в дом Прохоровых он стал вхож с подачи братьев Страдзе, с которыми был знаком еще до смерти ее отца.

А ведь все, что было связано с именами убийц, стало для нее ненавистным. Мать же ее не знала о причастности фамильного дуэта Страдзе к трагической гибели ее мужа и сына и поэтому продолжала с ними отношения как, со старыми друзьями и партнерами покойного.

Панфилов, как оказалось, знал и его.

Возможно, именно воспоминания об отце сблизили этих двух столь разных и по возрасту, и по характеру людей — юную дочь убитого конкурентами бизнесмена и старого, матерого волка спецназа.

Он казался ей настоящим суперменом и окончательно покорил, легко отвадив от ее матери рэкетиров-беспредельщиков, расправившись с ними в одиночку буквально на ее, Ани, глазах. Так, как это делали отважные и бескомпромиссные герои американских боевиков, не ставших еще в глазах ,Ани бессмысленным кинохламом.

И тогда она впервые подумала, не может ли он помочь ей в священном деле мести.

Правда, мстить она собиралась нынешним партнерам Олега по бизнесу — Андрею Бахтину и братьям Страдзе. Но он-то не знал, что его юной поклоннице задолжали эти люди, построившие свой успех на крови ее семьи.