Андрей Воронин - Алкоголик. Эхо дуэли

Матвей Матвеевич отпер ящик письменного стола, который был весь занят миниатюрами. Они сверкали в плоских золоченых рамках и казались драгоценными эмалевыми орденами под толстым стеклом из слоновой кости, в красках, то великолепно сохранившихся, то слегка выцветших.

На тыльной стороне миниатюр, иногда тоже под стеклами, были спрятаны вензеля, сплетенные из русых и темных волос.

Кто-то когда-то их хранил, носил у своего сердца, любовался дорогими чертами. Но угасли люди, как тени, и остались только бледные образы их и неясные воспоминания.

Матвей Матвеевич спрятал миниатюры обратно в стол. Подлил коньяку. Выпил и задумался. Мысли были неприятные.

Пот крупными каплями выступил на лбу и висках Матвея Матвеевича, лицо его как-то внезапно осунулось.

Матвей Матвеевич думал о Вадиме Свирине. Когда он умрет, Вадим возглавит фирму…

Он вспомнил Вадима застенчивым, даже робким молодым человеком с завидным качеством – тот умел молчать, когда надо было молчать, и говорить только тогда, когда спрашивали. Под опытным руководством Матвея Матвеевича юноша успешно продвигался по службе, с каждым годом обретая уверенность в себе и даже, как иногда казалось Матвею Матвеевичу, становясь шире в плечах.

Нервный звонок в прихожей возвестил о приходе Свирина. Матвей Матвеевич ждал его, даже специально отпустил домработницу – на всякий случай, чтобы потом не сболтнула лишнего. Он приподнялся, застегнул пиджак на все пуговицы и пошел открывать.

Матвей Матвеевич тихонько приоткрыл дверь, как будто открывал шкатулку с драгоценностями, словно ожидая увидеть очередную миниатюру, сверкающую в золоченой рамке.

Но эта была не миниатюра, это был любимый ученик Вадим Свирин, нерешительно замерший на пороге квартиры, словно не решаясь войти.

— Проходи, проходи, – приветливо заговорил Матвей Матвеевич, открывая дверь Свирину.

Обычно это делала домработница, похожая на солдата. А теперь, судя по всему, ее не было дома. Это обстоятельство Вадим успел отметить про себя.

— Проходи, проходи, – дружелюбно повторил Матвей Матвеевич, и слово это отозвалось в ушах Свирина как «проходимец».

Свирина даже передернуло. «Так нельзя, – подумал он. – Если так пойдет и дальше, то, чего доброго, начну страдать слуховыми галлюцинациями, а потом и зрительными. Нет, у меня есть воля, надо взять себя в руки. Но в этой квартире, набитой антиквариатом, померещиться может все что угодно. Ведь антиквариат – это вещи, принадлежащие мертвым».

Матвей Матвеевич закрыл дверь, и Вадим Свирин проследовал за ним в гостиную.

В комнате было неуютно, как будто в ней давно не жили. На одной стене висели неидущие часы – свидетельство того, что в этой квартире остановилось время. На стене напротив висели часы, стрелки которых двигалась по циферблату с ускорением… На что могли намекать эти часы, даже страшно подумать. Жизнь быстротечна – это ясно, но как можно поверить в свою собственную смерть? Пока живешь, кажется, что жизнь – игра.

В других комнатах тоже были часы… Они перекликались мелодичным звоном – или играли менуэты, или вызванивали каждые полчаса другие старинные мелодии.

Эта квартира была ни на что не похожа, время в ней застыло.

В молчаливых, удаленных от улицы комнатах словно раздавались загробные звуки и бродили призраки прошлых веков.

— Что будешь пить? – спросил Матвей Матвеевич. – Лично я предпочитаю коньяк.

— Я буду то же, что и вы.

Шлепая тапками, Матвей Матвеевич сходил в потайную комнату и вернулся с двумя невысокими стаканами, наполненными его любимым коньяком «Квинт».

Матвей Матвеевич отхлебнул из своего стакана:

— Твое здоровье! Присаживайся, пожалуйста, – он указал на антикварное кресло. – Выкладывай, что там с нашим курьером?

Свирин колебался некоторое время, прежде чем ответить.

— Что, пока никаких успехов?

— Проблемы…

Свирин хотел ответить, но сразу почему-то замялся. Его глаза сузились, стали маленькими и злыми. По его лицу было видно, что он соображает, что бы такое наплести. Антикварщик это видел, для него все было ясно как божий день. Он всегда знал, кто врет, а кто предельно правдив: А обмануть его было почти невозможно. Он понимал язык телодвижений, мимики, жестов и поз. У него были навыки получения и передачи информации без искажений.

Множество людей просто не представляют, как можно прекратить переговоры без наступления неприятных последствий, без угроз, шантажа, бессмысленных убийств. Как правило, у деловых людей постоянный дефицит информации и времени для обдумывания вариантов и принятия решения. А у Матвея Матвеевича всегда была куча запасных приемов на тот случай, если партнер по переговорам использует запрещенные приемы.

— Что еще за проблемы? – спросил Матвей Матвеевич.

— Даже не знаю, с чего начать, – вздохнул Свирин. Лицо его приняло выражение святой невинности, и это было знаком того, что вранье сейчас польется бурным потоком.

— Только не с Адама и Евы, – предупредил Матвей Матвеевич, – а то я знаю твою манеру начинать издалека… Пока договоришь, забудешь, с чего начал. Давай конкретнее…

Свирин посмотрел на него искоса.

— Если конкретнее, то теперь наш курьер утверждает, что пистолет у него забрал мент…

— Мент?

В этот момент Матвей Матвеевич осознал, что его собеседник неожиданно для самого себя передумал врать и стал говорить правду.

Матвей Матвеевич имел дар управлять людьми. Дар влияния. Но как и каждый талант, эта способность чувствовать людей имела оборотную сторону. К старости Матвей Матвеевич превратился в странное существо, сотканное исключительно из органов осязания.

Он моментально чувствовал любую фальшь, любой обман, любой намек на предательство. Струны его души незамедлительно улавливали любое намерение собеседника. Он все чувствовал. Поэтому был одинок, успокаивали его только старые вещи, принадлежавшие мертвецам.

От этих вещей тоже исходила энергия чувств. Старые вещи успокаивали. А вот люди… С ними становилось все сложнее.

— Так говоришь, мент? – переспросил он у Свирина.

— Да, – вздохнул Свирин, – при этом он говорит, что ничего страшного в этом нет, потому что мент этот сумасшедший.

— Час от часу не легче, – от волнения Матвей Матвеевич даже забыл про свой стакан, который поставил на стол, инкрустированный перламутром.

— Это полное безумие, – продолжал Свирин, – он утверждает, что этот мент уверен, что пистолет является его семейной реликвией.

— Каким образом?

— Вроде бы его прадедушка был казаком, нанятым высокопоставленными чинами для того, чтобы выстрелить в спину известной особы…

Со слов курьера известно, что этот мент, который забрал пистолет, утверждает, что если бы не стрелок, который сидел в кустах и только ждал удобного момента, то никто на той дуэли убит бы не был. Потому что никто никого не собирался убивать. Он говорит, что у Лермонтова это была третья дуэль, а две предыдущие заканчивались по одной схеме – противники стреляли в воздух, потом ехали пить шампанское и мириться. Но в этот раз все случилось не так, потому что в кустах был профессионал, который выстрелил из пистолета той самой системы.