Андрей Воронин - Алкоголик. Эхо дуэли

Из соседней комнаты с широкой кроватью пробивалась полоска желтого света. Видимо, именно на этой кровати сидел Паша и говорил по телефону. В это самое коварное время на границе ночи, когда все демоны рвутся из подсознания наружу, когда самоубийцы вынашивают свои суицидные замыслы.

С кем можно общаться по телефону в такое время? Абзац прислушался. Естественно, слышать он мог только то, что говорил Паша, а о словах его ночного собеседника оставалось только догадываться.

— Я не спал всю ночь, – говорил Паша. – От него мало толку. Гонит какую-то пургу… Говорит, что все забрал мент, прадедушка которого сидел в засаде… Да, я понимаю… да… Мне был задан конкретный вопрос… Но я конкретно и отвечаю…

Сердце билось неровно, на душе было противно, снова хотелось выпить. Потная рубашка липла к телу – стоит принять душ.

— Пытаюсь ответить конкретно… Сейчас он спит. Да, в полной отключке. А почему я не должен был давать ему пить? Ну, в горло я ему не заливал. Да так и проще. Утром, когда проспится, мы с ним поедем туда. Ну, к этому менту, если он действительно существует. А потом я заказал два билета на самолет, мы вылетим в Москву…

«Так быстро? Завтра в Москву?» – подумал Абзац и уже хотел выйти к Паше, но после достаточно долгой паузы разговор принял новый оборот.

— Зачем тебе это нужно? – возражал Паша. – Ладно… Сейчас или потом? Нет, ты не зря отправил меня, но мы так не договаривались…

Абзац замер.

Услышанное показалось ему таким неправдоподобным, что мозг отказывался понимать, в чем дело. Сердце охватила судорожная дрожь. Оцепенение сковывало его все сильнее.

За дверью Паша продолжал говорить по телефону. Его хотят убить! Его, Абзаца?! И кто?

Паша? Несколько секунд его мучила мысль, не умрет ли он прямо сейчас на этом месте от позора. Кто мог придумать ему такую глупую смерть от руки человека, которого он не уважал. Не воспринимал как личность. Это чмо, которое, кроме как говорить про жратву и про «бабки», ни на что не способно! Лишить его жизни? Он, конечно, не сильно хотел жить, но чтобы умереть от рук придурка? Никогда! Нет, он не рассчитывал жить долго, но… вот так… Это просто неприлично. А что он, собственно говоря, ожидал от Паши? Что он знал о нем? Ходили слухи, что он неутомим в постелях своих любовниц. Но большинство мужчин с подобной репутацией сами распускают о себе слухи, потому что больше нечем гордиться.

Абзац давно стал замечать, что теряет вкус к обычным человеческим радостям. Иногда это его тяготило, иногда нет. Замкнутый, он избегал искушений дружбы и привязанности, и жизнь показывала, что он был прав.

Все складывалось невесело. Но, несмотря на стресс, вызванный событиями, в гущу которых его втянули, он испытал облегчение. Предупрежден – значит, вооружен! А враг выдал себя, выдал с головой! Все прояснилось. За эту ясность стоило бы выпить полный стакан шотландского виски! Он не стал дожидаться, пока по телефону закончат обсуждать детали его убийства, резко дернул ручку двери и вышел из комнаты, обнаруживая свое присутствие.

За дверью началось движение, шуршанье и суета. Последовала пауза, а затем Паша стал торопливо прощаться со своим собеседником:

— Завтра созвонимся. Все. Конец связи.

Дверь распахнулась, Паша с недоуменным видом возник на пороге. Взгляд у него был совершенно дикий, затравленный, как у преступника, застигнутого на месте преступления. Еще ничего не понимая, он остановился в дверях, не решаясь ступить дальше.

— Ты чего? – Паша взглянул на часы. – Ты чего не спишь?

— А ты?

— Не спится, – стал оправдываться Паша. – Я когда выпью – не могу заснуть. Не знаю, что такое… Сосуды, наверное, расширяются, вся кровь к голове приливает. Лежу, уставившись в потолок, а сна ни в одном глазу. Завидую тем, кто может выпить сто грамм «для сна». Для меня после выпивки всегда бессонная ночь. Если только снотворное выпить, но ты знаешь, все эти барбитураты или как их там еще… не очень-то с алкоголем сочетаются. Вот так полночи промучаешься, под утро выпьешь таблетку, потом полдня проспишь – так и жизнь проходит.

Произнося свой торопливый монолог, Паша продолжал смотреть на Абзаца с сомнением, пытаясь выяснить, что он мог слышать и что успел понять. Какое-то время Абзац тоже вглядывался в него, а потом заговорил.

— Сушит, – объяснил Абзац, глупо ухмыляясь, – вышел вот воды попить. Тоже свои проблемы – обезвоживание.

Эта игра в идиота успокоила Пашу.

— У меня есть минералка, – предложил он.

— Попью воды из крана, – решил Абзац.

— У тебя что-то болит? – участливо спросил Паша. Что-то в лице Абзаца его насторожило.

— Не совсем. Боюсь, что-то с нервами. Ну ладно. Все позади.

Абзац оборвал разговор и направился в ванную, попил воды из-под крана – жажда действительно мучила. Он посмотрел на свое лицо в зеркало. Оказывается, не все так плохо – оно было бледным, под глазами небольшие припухлости, но это может быть признаком усталости. Он состроил рожу самому себе, изобразив безграничный восторг перед собственной персоной. Он слишком тертый калач, чтобы его испугали ночные переговоры по телефону, даже если они касаются его собственной жизни и смерти.

Абзац включил душ, попробовал воду, вода была холодноватая. Но он, не ожидая, пока вода потеплеет, скинул с себя потную одежду и влез под прохладный душ. Стоя под упругими струями воды, он думал не о собственной жизни и смерти, а о дружбе. Есть ли она в природе?

Любви нет, это точно. Любовь – иллюзия, которая приходит неизвестно откуда и уходит неведомо куда.

А дружба? Родство душ? По идее должна быть. Но что мы видим на практике? Вот еще один хороший пример – Лермонтов и Мартынов. Они вместе обучались в школе юнкеров. В школе Мартынов и Лермонтов были соперниками в фехтовальном зале. «По пятницам у нас учили фехтованию, – вспоминал Мартынов. – Я гораздо охотнее дрался на саблях.

В числе моих товарищей только двое умели и любили так же, как я, это занятие: гродненский гусар Моллер и Лермонтов. В каждую пятницу мы сходились на ратоборство, и эти полутеатральные представления привлекали много публики из товарищей…» Потом оба они стали участниками кровопролитного сражения с чеченцами у речки Валерик.

Так можно ли назвать их друзьями? Так дружили, что решились на дуэль, хотели убить друг друга. Но и после смерти одного из друзей-соперников страсти не утихли. Оставшийся в живых не признавал вину, не нашел в своей душе силы для этого. Лермонтов оскорблял Мартынова при жизни. Мартынов перенял эту эстафету и продолжал нелестно отзываться об убитом им поэте после смерти. Нападение – лучшая форма защиты. Хотя о мертвых – или хорошо или никак. Тут совсем иное происходит. Уже после смерти Лермонтова, вспоминая его, Николай Мартынов давал ему унизительную оценку: и «наружность его была весьма невзрачна: маленький ростом, кривоногий, с большой головой»; и глаза у него бегали с неимоверной быстротой – «таким образом передвигаются глаза у зверей»; и «сложен был дурно», поэтому «не мог быть красив на лошади».