Борис Бабкин - Последний Хранитель

– Не могу знать, товарищ генерал, – отчеканил Медведь.

Генерал слабо улыбнулся.

– Я поражаюсь тебе, старшина, – качнул он головой. – Сколько лет ты со мной, а форму не снял, неужели не надоело тебе меня, вонючего старика, постоянно переворачивать, мыть, массаж от пролежней делать…

– А мне, товарищ генерал, батяня приказал, – вздохнул Прохор. – Ведь вы тогда его от верной смерти спасли, а потом и от лагеря отмазали…

– Твой отец был настоящим солдатом, и поэтому я не позволил несправедливости восторжествовать. Ведь все знали, кто добровольно в плен сдавался или во власовцы уходил, а кто в разведку. Те, что в концлагерях сидели, те не предавали родину, они за нее и там воевали. А при возвращении – в лагерь. А что с ними в лагерях делали? Скольких великих полководцев перед войной в лагерях сгноили? Хорошо еще некоторых освободили. А вот Сталин своего сына предал. Не обменял его на Паулюса. Я фельдмаршалов на солдат не меняю, – вспомнил он. – Многие восхищались этими словами, но именно тогда каждый понял, что если Сталин сына не вытащил, то остальные для него просто материал, который списать в любое время можно. Я в свое время много ужасного совершил. По службе, для родины – это еще можно понять. Но и ради себя, ради выгоды своей немало подлого сделал, крови безвинных реки пролил. И вот один остался, – слабо улыбнулся он. – Видно, чтобы грехи свои понять и прочувствовать. И что удивительно, Прохор, в Бога верить начал. Ну, не то чтобы стопроцентно, как в родину и присягу, но тем не менее поминать начал господа Бога. И вроде легчает иногда. Очень мне хочется правду узнать, настоящую, – вздохнул генерал. – Наверное, потому меня господь Бог и держит на этом свете. Но как передать последнему Хранителю часть той правды? А ведь ежели помру, так никто ничего и не узнает. Ладно, – вздохнул генерал. – Решение есть, но уверенности в его правильности нету.

– Лекарство пора пить, ваше величество, – иронически проговорила вошедшая снова Пелагея.

– Вот кому я не рад, это точно, – вздохнул генерал.

– Вячеслав звонил, – делая ему укол, сообщила та. – Он в Японии сейчас.

– Значит, зря я ему говорил про это, – прошептал генерал. – Старший сын Семен погиб в Чечне, как герой погиб, – кивнул он. – А вот Славка подлецом растет. Все уговаривает тебя к нему телохранителем пойти. И деньги большие обещает.

– Извините, товарищ генерал, – сухо заговорил Медведь, – но я не скотина и не собака сторожевая. Я вам служить буду. Ну, а как время придет, похороню по правилам, с салютом, а дальше думать буду, что делать и как жить. Если запутаюсь, Дашка подскажет. И как она меня, такого дуралея, держит? Ведь врач, диплом имеет. Уважением пользуется и деньги неплохие получает. Сына мне родила, Кольку, и со мной ласкова и нежна, и не возражает, что я тут с вами постоянно…

– Скоро всё ваше будет, – вздохнул генерал. – И не сметь возражать, старшина, – неожиданно резко приказал он.

Медведь, вздрогнув, вытянулся по стойке смирно.

– Что за война, а не стреляют? – вошла в комнату молодая симпатичная русоволосая женщина. – А у вас, Арсений Федотыч, командирский голос прорезался? – засмеялась она и, прижав пальцами запястье, начала проверять пульс. Качнула головой. – Давление померяем, – решила она.

– Скоро я предстану перед небесами, где выбор будут делать: в ад или в рай меня поместить, – усмехнулся генерал.

– Помолчите, – сердито прикрикнула она на него.

– Есть, товарищ доктор, – прошептал тот и подмигнул Прохору.

– Странно, – качнула головой Дарья. – Но вам значительно лучше. И давление вполне допустимо, и глаза ожили. Я могу узнать, что тут произошло? – строго спросила она и посмотрела на мужа.

– Не могу знать, доктор, – пожал плечами тот. – Укол, как всегда, по времени, и таблетки, и всё. А! – кивнул он. – Вспоминал генерал о Хранителе, и всё решение огласить хочет. Может, поэтому и полегчало.

– Вполне возможно, – посмотрела на генерала Даша. – Сейчас будем обедать, – оповестила она мужчин.

– В общем, на тебе они будут, – кивнул Ларионов крепкому, с узкими глазами мужчине лет тридцати пяти. – Я встречу их, размещу, а дальше твоя работа. И возьми парней для охраны. Понял, Фома?

– Так точно, – кивнул тот. – Все понятно. А что, серьезные люди?

– Очень серьезные, – заверил его Ларионов. – Узнаешь – удивишься.

– Ну это ты загнул, – усмехнулся Фома. – Я в пятнадцать лет удивляться перестал, когда первый раз с женщиной переспал, – подмигнул он. – И теперь меня хрен чем удивишь, – усмехнулся он.

– Ты Хранителя давно видел? – поинтересовался Ларионов. – А то что-то уже неделю от него ни слуху ни духу. Странно, – качнул он головой. – И в тайге его не видели. Так что ты…

– Баба его какая-то ищет, – перебил его Фома. – Зовут Алла, а больше ничего не знаю.

– Откуда про Аллу узнал? – спросил Ларионов.

– Так мужики на Колыме говорили. Она на Штурмовой, где его домик, ездила. Ей там рассказали, что он вселил чужую семью, и вот уже года три даже не показывался там. И вот что интересно, – проговорил Фома, – она его по имени и фамилии ищет, а не как Хранителя. Красивая баба, молодая. Тут уж разговор пошел, что, мол, молодая мамаша отца своего ребенка найти хочет. Хранитель мужик-то из себя видный. Его побрить и в порядок привести, так бабы в очередь выстраиваться станут.

– Алла, значит, – записал имя Ларионов. – Что о ней, ну, кроме того, что красивая и видная, знаешь?

– Да знал бы, сказал, – кивнул Фома. – Хранитель меня в том году от шатуна спас. Помнишь, на Дебине лазал один? Его подняли разведчики, мать их за ногу, – зло проворчал он. – И подранили. Он троих порвал и ушел. И на меня наскочил. Ружьишко мое осечку дало, нож я достать не сумел. Он меня подмял, стал рвать. Думаю, все. Вдруг мишка вздрогнул и влево повалился. Хранитель ему в глаз пулю всадил. С вершины сопки бил и попал. Там расстояние с полкилометра. Так что я за него что хочешь сделаю…

– Да помню я, – кивнул Ларионов. – Меня он в Чечне, можно сказать, с кола снял, – тряхнул он головой. – Да и здесь уже трижды спасал. Знаешь, жаль мне его, – качнул головой. – Он просто живет мыслью о мести. И подставляется постоянно. Заманить его проще простого. Мол, там те, кто убил брата и отца. И все. Он туда без оружия помчится. Тогда в Берелехе его решили завалить, ну и шепнули по телефону, что двое тут за твоих убитых родственников говорят. Он и рванул. Мы заметили и за ним. Успели. А те выделываться стали. Мол, попался, мы тебя потихоньку убивать будем. А если бы сразу стрелять начали, убили бы. Мы через окна всех троих и положили. А он даже бутылку не поставил. Но где он сейчас?

– Только прилетел из Хабаровска, – войдя, проговорил Карлов. – Звонил я ему, а он как раз из самолета вышел. К старику ездил.