Андрей Воронин - Беспокойный

Усиленная стальными балками и броневыми листами железобетонная плита наконец отъехала в сторону, открыв проход, и Сергей двинулся вперед. Через эти ворота он не проходил еще ни разу и теперь постарался максимально сосредоточиться на том, что его окружало, чтобы ничего не пропустить.

Они оказались в нешироком, сплошь бетонном коридоре, неоправданно частые повороты которого напоминали классический фортификационный зигзаг. Укрываясь за его углами и выступами, можно было довольно долго сдерживать наступающего неприятеля: лишь бы патронов хватило, а так – пали в свое удовольствие, наваливай трупы грудами до самого потолка… Только от кого же они тут собирались отстреливаться?

Вдоль стены под самым потолком тянулся толстый силовой кабель в черной оплетке. Он был укреплен на массивных фарфоровых изоляторах и заметно провисал под собственной тяжестью. Расположенные через равные промежутки лампы в сетчатых проволочных колпаках заливали коридор слабым желтоватым светом. Сергей заметил, что использованная при строительстве деревянная опалубка была аккуратной, дощечка к дощечке, так что оставленные ею следы больше напоминали сделанную при помощи специального штампа имитацию.

Потом он увидел надпись на стене. Надпись была полустертая, довольно крупная, некогда набитая черной краской по трафарету. Буквы были почему-то латинские, шрифт готический, а само слово – чудовищно длинное, изобилующее согласными, абсолютно неудобочитаемое. Познания капитана ВДВ Казакова в области лингвистики не отличались обширностью, и он мог с ходу, навскидку, припомнить только два европейских языка, об которые непривычный человек может сломать и язык, и глаза, – немецкий и голландский. Возможно, сюда же следовало отнести и финский, но немецкий выглядел предпочтительнее – наверное, из-за готического шрифта. И вообще, если присутствие немцев в здешних краях (кстати, что это за края – Балтика, Черное море?) можно было легко и просто объяснить, то откуда здесь было взяться каким-то голландцам? Сделанное открытие заставило Сергея по-новому взглянуть как на возраст данного объекта, так и на его происхождение и первоначальное назначение.

За очередным поворотом обнаружилась новая дверь – на этот раз вполне обыкновенная, похожая на дверь бомбоубежища. Около нее имело место что-то вроде индивидуальной стрелковой ячейки – этакий узкий бетонный закуток с горизонтальными амбразурами на все четыре стороны. Оттуда вышел очередной охранник с автоматом под мышкой, заглянул под простыню на каталке, молча кивнул и, отодвинув засов, распахнул дверь. Ему пришлось помочь Сергею перетащить каталку через высокий порог, после чего движение возобновилось.

Теперь коридор стал прямым, раздался в стороны и ввысь. В его стенах то справа, то слева темнели обложенные бетонными плитами устья боковых проходов. Проходы были широченные, хоть ты на грузовике по ним катайся, но явно неиспользуемые, заброшенные. Сергей насчитал семь штук; устья четырех были забраны ржавыми стальными решетками, два оказались грубо, но весьма основательно замурованы, а последний, седьмой, находился в работе: его устье было примерно до половины заложено массивными бетонными блоками и кирпичом. В сторонке, прислоненная к стене, стояла выдранная с мясом решетка, лежал небольшой штабель блоков, желтела куча песка и валялся целый ворох хорошо знакомых Сергею бумажных мешков из-под цемента – взрезанных, разорванных вкривь и вкось, пустых. Здесь же стояла небольшая электрическая бетономешалка на резиновом ходу, подключенная к молчащему бензиновому генератору.

Сергей наконец понял, для чего сюда в таких количествах и с таким трудом – подумать только, на подводной лодке! – доставляют цемент. Цемент шел не на строительство новых помещений, как предполагал Сергей, а на запечатывание старых, неиспользуемых, которых, по всей видимости, тут и впрямь было очень много. Будучи не в состоянии до конца разобраться в том, что было построено задолго до них, и поставить около каждой дырки в стене по вертухаю с автоматом, нынешние хозяева бункера решали проблему самым простым путем, наглухо законопачивая все щели, которыми не пользовались сами.

Занималась этим, очевидно, охрана. Во всяком случае, Сергея на работу по закладке тоннелей не выводили ни разу, и Захар ни о чем подобном не упоминал. Да и отсутствие следящих камер, которое сразу бросалось в глаза, говорило о том, что объекты научных исследований доктора Смерть попадали сюда нечасто, оставались здесь недолго и количество их никогда не превышало одного, от силы двух человек.

Он забыл обо всем, когда, проходя мимо наполовину заложенного тоннеля, почувствовал на щеке легкое, почти неощутимое дуновение сквозняка. Раньше, до того, как тоннель начали закладывать, уменьшая отверстие и тем самым увеличивая тягу, сквозняк наверняка был еще слабее. Но он был, и он дул ровно, с постоянной силой, что наводило на вполне конкретные мысли.

Не поворачивая головы, Сергей скосил глаза, и ему стоило огромных усилий не замедлить шаг: на стене рядом с устьем тоннеля едва виднелись нанесенные красной краской, выцветшие, стершиеся цифры – единица и семерка.

Конечно, по размерам эта дыра в земле больше напоминала железнодорожный тоннель, чем штольню, о которой говорил Захар. Но Захар был специалистом по шахтной вентиляции и, видимо, по привычке употребил шахтерское слово: штольня. Сергей мимоходом подивился очередной изуверской шутке своей несчастливой судьбы. Ведь такое нарочно не придумаешь! Вот дырка – предположительно пресловутая штольня номер семнадцать, через которую будто бы можно отсюда выбраться; человек, который рассказал о ней Сергею, находится здесь же, на расстоянии вытянутой руки, а спросить, та это дырка или не та, нет никакой возможности. То есть спросить-то можно, да только кто ж тебе теперь ответит?

Впереди, метрах в пятидесяти, коридор, больше похожий на продолговатый подземный зал, кончался. Там виднелась закрытая железная дверь. Охранник за спиной помалкивал, напоминая о своем присутствии только звуком шагов, и Сергей был ему за это благодарен: он должен был подумать и не хотел, чтобы ему мешали.

Та это штольня или не та, известно только Господу Богу да Захару Токмакову. Ну, и еще, наверное, строителям бункера, которые ныне так же недосягаемы, как первые двое. То есть, если поставить все именно на эту карту, шансы будут примерно пятьдесят на пятьдесят. Даже меньше, если учесть, что Захар и сам ни в чем не был уверен. Ну и что, что сквознячок? Его источником может служить дырка, в которую и указательный палец не пролезет, так что шансов, честно говоря, маловато.

А с другой стороны, их не останется совсем, когда тоннель, помеченный номером семнадцать, окончательно замуруют. Конопатят ребята тщательно, без тяжелой строительной техники или взрывчатки эту пломбу потом не удалишь. И очень может статься, Сергей Казаков идет по этому коридору своими ногами первый и последний раз. А в следующий раз, вполне возможно, он попадет сюда уже ногами вперед, лежа вот на этой самой каталке под серой, как солдатская портянка, простыней. Недаром ведь Захар, светлая ему память, чуть ли не на коленях умолял его, если представится возможность, плюнуть на все и уносить ноги в одиночку! Теперь Захар умер, плевать стало не на кого – разве что на долг перед наукой в лице доктора Смерть, но вот как раз на это Сергей готов был плюнуть с превеликим удовольствием, не жалея слюны, – так, чтобы и наука, и ее полномочный представитель захлебнулись в этом плевке.