Андрей Воронин - Беспокойный

А проблем хватало. Когда объект, за безопасность которого вы отвечаете, по-настоящему секретный, потенциальную угрозу представляет все – от проникших через вентиляционные каналы муравьев до не в меру ретивого милиционера, расследующего случай внезапного и необъяснимого исчезновения бомжа Гришатки, который взялся за малую мзду вскопать огород гражданину Т. и бесследно пропал, не выполнив и половины работы и, что самое главное, не получив даже мелочи на пиво. Безопасность – понятие чертовски широкое, и только полный и окончательный дилетант, заперев на четыре оборота ключа железную дверь своей квартиры, может наивно полагать, что находится в полной безопасности…

Полковник подогнал по ноге ласты, затянул эластичные ремни маски, опустил прозрачное пластиковое забрало и взял в рот резиновый загубник. Плоский алюминиевый ранец дыхательного аппарата с замкнутым циклом висел у него за плечами; оружия не было, поскольку в данном случае Маковский в нем не нуждался. Да и вообще, он редко вкладывал в кобуру пистолет, еще реже его оттуда вынимал и только в самых исключительных случаях, которые можно пересчитать по пальцам одной руки, использовал по прямому назначению. Его настоящим оружием был живой, пытливый ум, который в подавляющем большинстве случаев делал применение пистолетов, автоматов и прочего стреляющего железа избыточной, а, следовательно, бесполезной и ненужной мерой.

Поворотом хромированного вентиля включив подачу дыхательной смеси, полковник Маковский присел на бетонный парапет бассейна. В голове навязчиво вертелась мелодия услышанной по радио модной песенки, но рот был занят, что исключало возможность петь или хотя бы насвистывать. К тому же полковнику удалось запомнить лишь пару строчек текста, которые, говоря по совести, вовсе не стоили того, чтобы их запоминали. Далеко не впервые подивившись сложности и разносторонности человеческого ума, способного параллельно и без видимого ущерба для дела воспринимать и обдумывать такие никак на связанные между собой вещи, как побег испытуемого из секретной военной лаборатории и современная популярная музыка, полковник Маковский оторвал от бетонного пола ноги в ластах, всем корпусом подался назад, разжал сжимавшие край круглой бетонной чаши пальцы и спиной вперед кувыркнулся в бассейн, подняв целую тучу брызг.

Он медленно опускался в толщу прозрачной голубовато-зеленой воды, скользя взглядом по бетонным стенкам колодца, исподволь погружающимся в зеленоватый глубоководный сумрак. Потом внизу возникло размытое сияние; полковник перевернулся в воде и, умело работая ластами, поплыл на свет.

Освещавшие подводный проход сильные лампы в водонепроницаемых, забранных стальными решетчатыми колпаками матовых плафонах горели круглосуточно. Это, в отличие от всего прочего, полковника Маковского не беспокоило: за электроэнергию платило государство, а Россия не обеднеет из-за нескольких лишних лампочек или даже объектов наподобие «Лагуны». Маковский знал, что в этой стране экономить бюджетные средства бесполезно: то, что не израсходуешь ты, украдут и рассуют по бездонным карманам другие. На фоне сияющих сильным, но мягким светом ламп болтающиеся в воде обрывки мертвых водорослей и куски человеческих фекалий смотрелись особенно эффектно. Маковский задумался о составе жидкости, в данный момент омывающей не защищенные гидрокостюмом и маской части его мускулистого, жилистого тела, и почувствовал приступ паники – к счастью, скоротечный. Ему вспомнился старый анекдот из области прикладной психологии. Там фигурировали Шерлок Холмс и его верный спутник доктор Ватсон, которые, прогуливаясь по верхней смотровой площадке Эйфелевой башни, на спор пытались заставить прыгнуть оттуда посетителей – француза, американца, англичанина… У Холмса все получалось превосходно: французу он сказал, что ему изменяет любовница, американцу – что его банк лопнул и он разорен, англичанину – что Британия больше не является царицей морей… Ватсону попался пьяный русский турист, которому было глубоко плевать и на жену, и на любовницу, и на свой банковский счет, и даже на роль России на международной арене. И тогда хитроумный Холмс, легонько похлопав его по плечу, показал пальцем вниз и сказал: «Товарищ, туда нельзя!» После чего русский, прорычав: «А мне надо!» – сиганул через парапет…

Так вот, полковнику Маковскому было надо. Кроме того, ему еще и хотелось: он не выходил на поверхность больше двух лет – точнее, два года три месяца одну неделю и три дня, не считая часов, минут, секунд, терций и других, более мелких единиц измерения времени. Но, если бы не необходимость, он безвылазно сидел бы на объекте «Лагуна» и дальше – хоть год, хоть пятилетку, хоть до Страшного суда, ибо так велел ему служебный долг.

На дне колодца полковника поджидало устройство, для простоты именуемое скутером, – компактная, обтекаемая, с виду немного напоминающая механического ската конструкция для передвижения под водой. Она никоим образом не обеспечивала жизнедеятельность пилота, но зато могла с приличной скоростью и практически бесшумно перемещаться в толще Мирового океана, будь то мутные желто-зеленые глубины какого-нибудь лесного озера или пронизанный солнцем, кишащий планктоном и мелкой рыбешкой жидкий хрусталь экваториальных вод.

Или, как в данном случае, канализационный коллектор, он же – кладбище тех, кому не нашлось места в нормальной жизни законопослушного российского обывателя… Маковский привычно подавил рвотный спазм. Ну дерьмо, ну моча, ну мыльная вода, которой чистили зубы и подмывали свои волосатые задницы полторы сотни человек… Но концентрация всего этого добра пока что не так велика, чтобы всерьез о ней беспокоиться. А если бы она и впрямь была опасной для здоровья и жизни – ну и что с того? Надо жить, надо работать, невзирая на плохую экологическую обстановку. В больших городах она во много раз хуже, и, однако, оттуда никто не бежит сломя голову на экологически чистые просторы российской глубинки…

Извилистый, освещенный расположенными через равные промежутки лампами проход привел его сначала в просторную, длинную подводную пещеру, где над головой маячило светлое прямоугольное пятно причального бассейна, а затем к морским воротам. Здесь никаких ламп не было; мощная квадратная фара скутера освещала старые морские мины, зависшие на косматых от водорослей тросах, похожие на диковинные подводные маковые головки или стальные чертополохи с растопыренными колючками детонаторов.

Когда с «Бухты» поступала телефонограмма соответствующего содержания, тросы наматывались на лебедки, и старые немецкие мины послушно ложились на дно, открывая фарватер. В данном случае этого не произошло: подводный скутер Маковского был не настолько велик, чтобы не пройти через рассчитанное на дизельную подлодку времен Второй мировой заграждение. Разумеется, некоторый риск присутствовал, но он только увеличивал удовольствие от незапланированной прогулки, подчеркивал его, как умело подобранное сочетание специй подчеркивает неповторимый вкус свежего мяса.