Андрей Воронин - Беспокойный

– Курорт, – заметил Николай.

– Санаторий, – поправил Казаков. Машина выскочила на прямой участок дороги, двигатель запел на более высокой ноте, и стрелка спидометра продвинулась вправо еще на два деления, добравшись до ста шестидесяти. – Постоянное наблюдение врачей, курсы волновой резонансной терапии… Колись, гад, что ты об этом знаешь?! – неожиданно рявкнул он, повернувшись к Бородину.

Риелтор шарахнулся от этого грозного рыка и вжался в угол между спинкой сиденья и дверцей, скорчившись и закрывшись скрещенными руками.

– Смотри на дорогу, командир, – посоветовал с заднего сиденья Николай. – Он в самом деле ничего не знает. Его Иваныч расспрашивал, и – ничего…

– Иваныч? – переспросил Казаков. – Тогда конечно… Ну, вы даете, мужики! – воскликнул он, озадаченно вертя головой. – Надо же было додуматься! На живца решили, да? Да вы хоть представляете, на кого удочку забросили? Это вам не окунек и даже не щучка, это такой крокодил, что… Короче, если мы их сейчас не догоним и не остановим, Иванычу кранты. Оттуда не выберешься.

– Но ты-то выбрался, – заметил Николай.

– Это было чудо, – просто сказал Казаков. – Просто маленькое чудо, которое больше не повторится. Потому что дырку, через которую я ушел, наверняка уже законопатили, а человека, который мог найти другую, больше нет… Чего уставился? – снова вызверился он на Бородина, который с боязливым интересом поглядывал на него из-под скрещенных рук. – В окошко смотри, а лучше – молись. Интересно тебе? Погоди, вот только руки освободятся, я тебе объясню, как он выглядит, твой райский уголок, на который ты мою квартиру выменял… И привет передам. Один хороший человек просил: найди, говорит, дружка моего закадычного, Леху Бородина, и передай горячий пролетарский привет от Захара Токмакова… – Впервые слышу, – осмелился пискнуть Бородин.

– Вот видишь, Коля, – сказал Подольскому Казаков. – Он впервые слышит! И после этого вы ему верите… Ведь обгадился с головы до ног, а все равно врет как сивый мерин! Я же тебя все равно убью, – проникновенно обратился он к Бородину. – Можно же хотя бы перед смертью, один-единственный раз в жизни, сказать правду! Я-то ее и без тебя знаю, не понимаю только, зачем ты врешь? Это что, какая-то болезнь? Психическое расстройство?

– Я не вру, – неожиданно для всех и в первую очередь для себя самого заупрямился Бородин. – У меня отличная память, я помню всех своих клиентов, а их были сотни. Никакого Захара Токмакова я не знаю, хоть вы меня прямо сейчас на куски режьте.

– Ладно, – отмахнулся Сергей, – на том свете сами разберетесь. Скоро уже, потерпи… О, а вот и они!

Он указал на дисплей навигатора, где снова появилась мигающая красная точка, и еще немного увеличил и без того самоубийственную скорость. Сидевший справа от него Бородин закрыл глаза и обеими руками вцепился в ремень безопасности.

Красная точка замедлила движение и ленивым светлячком переползла с главной дороги на боковое ответвление, которое, если верить навигатору, заканчивалось глухим тупиком. Добравшись до конца, она остановилась.

– Газу, Серега! – воскликнул Подольский, поняв, что это означает.

Казаков не нуждался в его советах. Дорога бешено неслась навстречу, воздух уже не свистел, а глухо ревел, обтекая корпус, двигатель пел на высокой ноте и, казалось, был готов выпрыгнуть из-под капота и полететь впереди машины. Светящаяся точка приблизилась к середине дисплея; справа промелькнул съезд на узкий бетонированный проселок, в конце которого, метрах в трехстах от дороги, горели яркие прожектора. Сергей ударил по тормозам, включил задний ход и газанул. Николай открыл рот, но Казаков уже погасил фары и сбросил газ. Машина с выключенными огнями тихонько, будто крадучись, попятилась к перекрестку и стала. Сергей снова передвинул рычаг и вынул из-за пояса пистолет.

– Погоди, – остановил его Подольский. – Успеем еще повоевать. Как бы сгоряча Иванычу не напортить… Подай чуть вперед, – добавил он, вооружаясь биноклем. Сергей подчинился, хотя внутри у него все так и дрожало от нетерпения. Он немного жалел об оставленном в промоине на склоне холма автомате: то, что виднелось в конце короткой, прямой, как стрела, бетонки, подозрительно смахивало на КПП какой-то войсковой части, а он в данный момент, несмотря на усталость, голод и жажду, был не прочь помериться силой с каким-нибудь воинским подразделением – по возможности крупным, чтобы было на ком отвести Душу.

Минуты полторы Подольский, не отрываясь, рассматривал в бинокль стоявшую перед закрытыми воротами КПП машину. Потом он опустил бинокль и сказал:

– Сдай немного назад. Стань в сторонке и глуши мотор. Пить хочешь?

Красная точка на дисплее пришла в движение и замысловатым зигзагом поползла через однообразно серое, пустое, никак не размеченное пространство, начинавшееся за тупиком. Сергей перевел взгляд направо и увидел закрывающиеся ворота КПП. Перед воротами было пусто.

– Ты чего? – спросил он у Подольского.

– Подождем немного, – откликнулся тот. – Пить, говорю, хочешь?

– Озеро бы выхлебал, – признался Сергей, включая задний ход и аккуратно отгоняя «лексус» на обочину.

Он воздержался от дальнейших расспросов, в которых, судя по внезапно овладевшему Подольским спокойствию, не было нужды. Оба, хотя и в разных чинах, служили под началом одного командира, были им воспитаны, смотрели на некоторые вещи под одинаковым, привитым все тем же командиром углом зрения, и теперь между ними в два счета установилась тесная внутренняя связь, позволяющая людям понимать друг друга с полуслова, а то и вовсе без слов.

Белые огни заднего хода погасли, окончательно погрузив машину во мрак; мгновением позже замолчал двигатель. Сергей протянул руку назад, и в нее легла восхитительно прохладная пластиковая бутылка. Он отвернул колпачок, прослушал короткое «пшик!», а потом долго, с наслаждением глотал колючую от пузырьков углекислого газа минералку. Напившись, он длинно, раскатисто рыгнул и вернул наполовину опустевшую бутылку Подольскому. Взамен в ладонь легла пачка сигарет – хороших, не чета тем, что он отобрал у убитого в бункере охранника. Нажатием кнопки Сергей открыл окно, впустив в наполненный искусственной кондиционированной прохладой салон теплый ветер и верещание неугомонных цикад, и с удовольствием закурил.

Мимо, расталкивая в стороны теплый бархатистый воздух и пронзая ночь рыщущими вверх-вниз лучами бледного электрического света, с шумом пронеслась в направлении моря какая-то легковушка.

– Габариты-то у нас не горят, – заметил Сергей просто так, чтобы что-нибудь сказать. Сидеть молча было трудно, в тишине неприятное ощущение, что он спит и видит счастливый сон, заметно усиливалось, и становилось страшно, что вот сейчас сон разлетится вдребезги от резкого вопля сирены и вошедший охранник в черном комбинезоне опять потащит его в стендовое кресло. – Вот как влепится кто-нибудь со всей дури нам в корму!