Сергей Соболев - Танго втроем

Алтуфьев имел при себе включенный диктофон. Оператор бункера синхронизировал по времени обе записи. В динамике слышны уличные шумы, обрывки музыки, доносящейся со стороны кафе, приглушенные реплики каких-то сторонних людей…

Графтон впился глазами в экран монитора. Он сам толком не знал, сколько же раз просматривал «финальную сценку» — но точно больше десяти. Эпизод, очень короткий по времени, изобиловал драматическими коллизиями. Вот бы показать пленку киношникам, пусть бы поучились постановочным трюкам, но нельзя, невозможно… А жаль, мизансцена выстроена невидимыми режиссерами отменно!

В кадре видно, как сходятся два знакомых человека. Прохоров первым протянул руку для рукопожатия:

— Спасибо, что при…

В динамике раздался какой-то странный звук, не то сдавленный стон, не то оборвавшийся крик. На мониторе было видно, как Прохоров сделал явно лишний шаг и… завалился на Алтуфьева.

— О-о, черт! — это уже опешивший таким поворотом событий «каперанг». — Василий!

— Че-е? Ну, бля… — реплику подал старший из временно приставленных к Алтуфьеву охранников, его фамилия Малахов. — Ромчик! Стах! Прикройте «тело»! Уходим…

Оператор «Хроноса» выпустил из кадра всю компанию, на экране замельтешили чьи-то ноги, потом камера стала беспорядочно метаться, снимая преимущественно асфальтовое покрытие улицы. Видно, и до него дошло, что там происходит. И, как всякий живой человек, он потерял на несколько секунд концентрацию, а вдобавок еще дал, что называется, «задний ход»…

Запись оборвалась, таймер отсчитал почти минуту времени, прежде чем камера вновь включилась в работу. Снимали теперь из автомобиля через заднее стекло, но машина почти тотчас рванула с места, и в кадр на какой-то миг попали лишь две смазанные человеческие фигурки, склонившиеся над распростертым ниц телом — обыскивают?

Пальцы Графтона выстукивали на столешнице консоли терминала тревожную дробь. Прохорова убил снайпер, установлено место, откуда тот стрелял: через подчердачное окошко, с расстояния примерно восемьдесят метров, дом расположен на противоположной стороне проспекта, чуть наискосок от места событий.

И вот что характерно… Во дворе дома, с чердака которого стрелял киллер, примерно через двадцать минут после рокового выстрела материализовался микроавтобус без опознавательных знаков. Какие-то люди, одетые в форму спецназа, погрузили в его чрево два тела, сами забрались внутрь и отбыли восвояси…

Откуда взялись эти два покойника? Кто их убил? Что это за люди в форме спецназа? Эту шараду пока расколоть никому не удалось. Да и было ли сие на самом деле или, как часто случается, кто-то из «очевидцев» что-то нафантазировал?

Но факт остается фактом: Прохорова застрелили именно в тот момент, когда он прибыл на встречу с «каперангом» Алтуфьевым. Боялись, что он откроет, буквально с первых же слов, некую тайну? Но что он такого мог знать?

То же, что Демченко, который «выбросился» из окна примерно в то же время, когда Прохоров отправился на рандеву с Алтуфье-йым, прожившим, кстати, недолго — спустя сутки с небольшим «каперанг» скончался от «сердечного приступа».

В конечном итоге эти двое, Прохоров и Демченко, могли знать то же самое, что знал Андрей Бушмин, а этот наверняка знал даже больше своих приятелей, потому что именно Бушмин, в чем сейчас уже нет сомнений, был тем человеком, кто примерно в три часа ночи, грозовой ночи на 1 мая, сделал анонимный звонок в дежурную часть УВД, сообщив о «вооруженно-снаряженном» покойнике, тело которого можно обнаружить по такому-то адресу… Патрульная машина, отправленная дежурным по тревожному сигналу в указанное анонимом место, трупа почему-то не обнаружила.

А этот, спрашивается, откуда взялся «вооруженно-снаряженный»? Не с него ли заварилась вся каша? И не прихватил ли Бушмин с собой какую-то весьма ценную часть «снаряжения»?

Вопросов тьма и тьма, но на них большей частью может дать ответ лишь пребывающий в бегах Андрей Бушмин.

«Ну ладно, — думал Графтон, — с Кондором более или менее ясно, в том смысле, что понятно, по какой причине его „прессуют“ — он то ли знает нечто важное, что другие люди хотели бы сохранить в тайне, то ли какая-то „вещица“ перешла ему от покойного, а возможно, и то и другое. Но при чем, спрашивается, в этой истории Розанова? Ее-то за что взялись преследовать? И не те ли это силы, что норовят „тихим сапом“ вернуть себе „исконные земли“?»

Графтон бросил взгляд на часы. Когда решаешь столь сложные и запутанные головоломки, время летит незаметно. Пора, однако, узнать последние новости из города-призрака.

— Подготовка полностью завершена, — доложил Яблонские. — Объект перешел на наш баланс. Заявка удовлетворена полностью. В город вчера вечером прибыла одна из наших групп. Как мы и предполагали, парней без присмотра не оставили.

Они стояли на верхушке Парнидской дюны, возле стелы с «розой ветров», откуда открывался великолепный вид на курортный поселок и Куршский залив.

— Благодарю вас, Джон, вы хорошо поработали, — сказал Графтон. — Есть какие-нибудь новости по Кондору?

Они примерно с минуту помолчали, дожидаясь, пока с площадки уйдет компания аборигенов, а затем и сами отошли несколько в сторону, чтобы случайно не попасться в кадр одному из туристов, вооруженному фотоаппаратом.

— Дважды его уже держали за фалды, но он ускользнул. Вы все еще надеетесь, что информация, которой он, возможно, располагает, окажется полезной?

— Бушмин — это крупный козырь, — серьезно сказал Графтон, затем произнес по-русски: — Бог любит троицу… Надеюсь, уж на третий-то раз ему не дадут улизнуть?

Яблонские неопределенно пожал плечами.

— Он мне нужен, — веско произнес Графтон. — Вот-вот начнется крупная игра, и я хотел бы иметь такой козырь припрятанным в своем рукаве…

Он посмотрел рассеянным взглядом на тянущуюся к югу гряду ; впечатляющих песчаных гор. Следующая такая «гора», пожалуй, даже чуть выше Парнидской дюны, находится уже на российской стороне. И если бы она не заслоняла обзор, то отсюда, с площадки, был бы виден один из поселков, где живут эти странные русские, люди, которых он за тридцать лет службы, в совершенстве изучив их язык, так и не научился понимать.

— Да, я хотел бы заполучить Кондора, — сказал он на прощание связнику. — Но если не удастся, на наших планах это не отразится. Акция, которую мы спланировали, будет осуществляться строго по составленному нами расписанию.

Розанова разлепила веки только во втором часу дня. Она и дальше бы себе спала, во сне она забывала о всех своих бедах и проблемах, но чей-то зычный голос, скомандовавший «р-рота, подъе-ем!», заставил ее очумело вскинуть голову с подушки