Богдан Сушинский - Гнев Цезаря

– Думаю, что осматривать вашу «Горгону» мы уже будем вместе с фрегат-капитаном Боргезе, когда выработаем четкое представление о том, как будет происходить диверсия в русском порту и какая именно малютка нам нужна.

Январь 1949 года. Албания.

Военно-морская база во Влёре

Когда они поднялись на палубу, по-зимнему неяркое пока еще солнце одаривало склоны окрестных гор последними лучами своей холодноватой благодати. Ветер, прорывающийся из моря сквозь скальный створ залива, не то чтобы усиливался, а становился все более влажным и пронизывающим, при первых же порывах которого начинаешь мечтать о теплой печке и вожделенных стенах дома; или хотя бы о костре и каком-либо укрытии.

Осмотревшись, Гайдук обратил внимание, что Жерми с лейтенантом-переводчиком Ланевским стоят у носовой орудийной башни, рядом с группой итальянских офицеров. Однако эти двое держались особняком, и подполковник понял, что встреча с таинственным германцем, о котором говорил «белогвардеец», опять откладывается.

– Я сам переговорю с графиней фон Жерми по поводу вашего поселения в отеле, – упредил Дмитрия атташе-генерал. – Мне это сделать будет проще, да и вам, подполковник, лишняя отговорка уже там, в управлении контрразведки, не помешает.

Как оказалось, Гайдук напрасно терзал себя сомнениями: просьбу Волынцева графиня восприняла как само собой разумеющееся:

– Именно такой вариант пребывания во Влёре я и собиралась ему предложить. Скажу больше: на всякий случай я уже заказала подполковнику номер в отеле.

– Похвальная предусмотрительность.

– Только не вздумайте ревновать, атташе-генерал.

– В голову такое не приходит. Сугубо служебная поездка.

– Мы ведь уже достаточно отдали «дань уважения друг другу», разве не так? – загадочно, по-девичьи запрокидывая голову, улыбнулась Жерми, беря Волынцева под руку и совершенно не обращая при этом внимания на своего верного «подпоручика».

– Напрасно ты волновался, Гайдук, – пригласил генерал Дмитрия присоединиться к ним. – Как говорят в таких случаях дипломаты, все решилось в духе взаимопонимания.

– У каждого из нас возникают проблемы, которые со своими знакомыми лучше обсуждать устами друзей. Или командиров и просто старших по званию, – тут же спохватился Дмитрий, понимая, что никаких оснований причислять к кругу своих друзей генерала Волынцева у него нет. Как, собственно, не существует и самого этого «круга», не сформировался почему-то. Не сложилось.

– В таком случае тебе, подполковник, повезло вдвойне, – заверил его атташе-генерал с присущей ему грустной миной на лице. – Мне приходится выступать как минимум в двух из трех названных тобой ипостасей. Так что пользуйся моим особым расположением.

Уже вчетвером они направились к трапу линкора. Вооруженный карабином вахтенный итальянец проводил их таким уничижительным взглядом, словно они спускались не на пирс, а в братскую могилу. Таким же взглядом он «отстреливал» и две машины, взятые напрокат людьми фон Жерми, на которых русские отправились к «Иллирии», хотя и пешком до нее можно было добраться менее чем через десять минут.

– И куда же девался ваш хваленый германец? – сквозь зубы процедил Гайдук, оказавшись на заднем сиденье рядом с Ланевским.

Он специально уселся так, оставив место рядом с водителем свободным, чтобы удобнее было общаться с лейтенантом. Однако тут же пожалел: проходя мимо таксиста – рослого широкоплечего крепыша со смугловатым лицом и по-орлиному изогнутым носом, – Дмитрий явственно почувствовал, как от этого парня повеяло ничем не скрытой силой и некоей нравственной агрессией. Словом, чем-то таким, что обычно источали фигуры и взгляды старых опытных следователей НКВД и военной контрразведки, то есть людей, по характеру, по жизни своей, а не только по профессии нацеленных на то, чтобы подавить уверенность допрашиваемого, дезориентировать его, сломить волю…

– Вообще-то германец обязан был находиться на линкоре. И наверняка должен был подойти, мы с графиней специально поджидали его.

– Может, вы слишком рано оставили корабль?

– Не думаю. Что-то наш эсэсовец темнит.

– Так он что, бывший эсэсовец?

– Формально – да, бывший, хотя, как вы понимаете… К тому же наколки с эсэсовскими номерами на руках не смываются и вообще удалению не подлежат. Говорят, их наносили особыми иголками-шприцами, из которых тушь впрыскивалась, доводя татуировки до костной ткани.

– Не уверен. Мне приходилось видеть эти клеймления на руках пленных эсэсовцев. Предполагаю, что речь идет об обычной лагерной татуировке, извести которую тоже непросто. Кстати, вам приходилось видеть наколки этого германца?

– Нет, конечно. Даже его самого я видел только один раз, да и то издали. Мы общались через посредника, одного из унтер-офицеров из команды «Джулио Чезаре». Напомню, что во время перехода линкора из Аугусты во Влёру на борту меня не было, я прилетел сюда самолетом вместе с графиней фон Жерми.

– Жаль, мне казалось, что ваше приглашение на встречу с этим эсэсовцем подкреплено более тесным знакомством с ним.

Гайдук в очередной раз взглянул на водителя, однако тот внимательно следил за дорогой и на взгляды пассажира не реагировал. Одет он был приблизительно так же, как бывают одеты в эту пору года большинство таксистов Европы, – в потертую кожаную куртку, под которой виднелась рубашка из плотной ткани и с расстегнутым воротом, в давно не знавшие глажки и почти бесцветные брюки и в черную фуражку с черным, обтянутым кожей козырьком.

– Кстати, он не просто бывший эсэсовец. Как выяснилось, мы имеем дело с офицером СД, из диверсионного отдела Главного управления имперской безопасности.

– Во время прошлой встречи вы утверждали, что он прекрасно владеет русским. Следовательно, – вслух размышлял подполковник, – ему пришлось повоевать в Союзе. К тому же в Главном управлении СД его наверняка считали неоценимым специалистом по диверсионным операциям в России.

– Знание вражеского языка в соединении с диверсионной подготовкой и фронтовым опытом… Таких людей ценили во все войны и во всех армиях мира.

– Из этого следует, что на начальном этапе войны наш общий знакомый наверняка числился офицером диверсионного полка «Бранденбург-300», состоявшего в основном из русских белогвардейцев и представителей зарубежных националистических центров.

Произнося это, флотский чекист боковым зрением следил за реакцией лейтенанта. Тот уже понял, что Гайдук желает получить от него те сведения, на которые вряд ли расщедрится сам коммандос СД. Как понял и то, что в эти минуты подполковник, по существу, пытается вербовать его, сына белогвардейца, итальянского офицера.