Богдан Сушинский - Правитель страны Даурия

Генерал и подполковник вновь многозначительно обменялись взглядами. Судьба обоих водителей, очевидно, была уже предрешена. Подтверждением тому прозвучала традиционная для подобных случаев фраза «надеюсь, у водителя хватит мужества искупить свою вину!», которую по-самурайски прокричал Имоти.

– То есть вы владеете японским? – вновь обратился генерал к Фротову, считая вопрос об информаторе закрытым.

– Немного понимаю. Но говорю с трудом, – объяснил поручик, моля Господа, чтобы и его тоже не превратили в «искупителя вины».

– Однако стремитесь постичь его в совершенстве?

– Мудрый язык великого народа. Почему бы и не постичь? – окончательно приободрился Фротов, понимая, насколько генералу выгоднее завербовать его, нежели отправлять к праотцам.

– В таком случае вам представится возможность изучить язык могучих самураев, – пообещал генерал, вежливо улыбаясь. – А пока что у вас мало времени. Вы должны своевременно оказаться за рулем автомобиля атамана Семёнова. Поэтому отвечайте очень кратко, а главное – не раздумывая.

– Будет исполнено, – Фротов с удивлением заметил про себя, что теперь генерал говорит почти без акцента. Во всяком случае, без того, каким он окаймлял свою речь, выступая в роли переводчика. (Поручику приходилось слышать его, когда они встречали главкома на территории миссии.)

– Отныне вы работаете на нашу контрразведку.

– Так точно.

– О нашем разговоре генерал Семёнов знать не должен.

– Ни в коем случае.

– Нам известно, что вы имеете определенное влияние на своего генерала. По крайней мере, значительно большее, нежели его адъютант – полковник Дратов.

– Не скрою.

– Так употребите же все свое влияние для того, чтобы девушка по имени Сото, с которой уже второй день развлекается генерал, так и осталась с ним.

– Од-на-ко… – только и мог произнести Фротов, пораженный этой просьбой японского генерала. – Я, понятное дело, постараюсь, хотя не знаю, в чем будет состоять моя роль. Видите ли…

– Мы приставили Сото к атаману, – резко перебил его Судзуки, – не столько в качестве своего осведомителя, сколько для его же личной безопасности.

– Простите, господин генерал? – напряженно сморщил лоб Фротов. – Вы сказали: «для его же личной безопасности»? А каким образом эта девушка способна предотвратить какую-либо попытку?..

– Не удивляйтесь, Сото неплохо владеет не только русским языком, но и пистолетом, ножом, не говоря уж о целом наборе ядов. Думаю, генералу Семёнову, за которым давно охотится советская контрразведка, это может пригодиться. Причем не единожды. Вы согласны с таким подходом к вопросу о безопасности, поручик?

– Не скрою, интригующе.

– Тогда можем считать, что мы договорились обо всем том, о чем следовало во время столь краткого знакомства, – сатанински растянул губы в улыбке Судзуки. – Дальнейшие инструкции будете получать от подполковника Имоти. Надеюсь, вы не в обиде за то недоразумение, которое только что произошло?

– Набросившиеся на меня парни просто не поняли подполковника, – почти простонал Фротов, испуганно посматривая на дверь и ощущая боль во всем позвоночнике.

– Именно так: они не поняли, – верный своей манере выкрикивал каждое слово Имоти.

Семёнов уже ждал водителя у машины.

– Как-то странно вы ступаете, поручик, – подозрительно заметил он, – словно юный кавалерист после первого ночного перехода.

– Да так, ногу слегка подвернул.

– … Или же после допроса в японской контрразведке отдышаться пытаешься, – усомнился в его искренности генерал-атаман, приводя Фротова в полнейшее изумление.

Прошло более двух месяцев. Из части, располагавшейся неподалеку от русской границы, генерал Семёнов возвращался под вечер. Он был задумчив и угрюм, а посему представавший перед ним мир достоин был только того, чтобы палить в него из небрежно чищеных орудий, у одного из которых он недавно выпорол плетью командира батареи.

Впрочем, с таким же успехом он мог высечь всех офицеров этого полка Захинганского казачьего корпуса. Едва ли не мятежного полка! Однако, несмотря на требования японцев сурово наказать виновных, никто никакого наказания не понесет, кроме командира батареи, – да и то совершенно по иному поводу.

Полк действительно пребывал на грани бунта, но это был праведный бунт. Вот уже на протяжении нескольких лет казаки изо дня в день ждали приказа перейти границу и начать боевые действия в Забайкалье. Там их родина, их станицы. Ради их освобождения люди и терпели все эти годы солдатскую муштру да пытку чужбиной. Поэтому все труднее становилось объяснять им, почему Квантунская армия, а также союзные ей русские, маньчжурские и китайские части столько времени простояли у российской границы, так и не предприняв ни одной попытки прорвать её, поднять на восстание против красных значительную часть местного населения.

Полковые офицеры уже тоже прекрасно понимали, что момент почти упущен, и, расправившись с германцем, Советы двинут свои войска сюда, на Маньчжурию. В то время как в тыл японцам, а следовательно, и белым, ударят красные китайцы и монголы. А возможно, еще и американцы.

Впрочем, рядовые казаки по простоте душевной признавать подобное положение вещей все еще отказывались. Однако их святое неведение ситуации не меняло.

– Неужели японцы так и не решатся перейти Амур, как считаете, господин главнокомандующий? – нарушил царившее в машине тягостное молчание командующий Захинганским казачьим корпусом генерал Бакшеев.

– Конечно же, нет! – буквально взорвался Семёнов. – Теперь уже совершенно точно.

– Но ведь они понимают, что силы красных основательно истощены, а главное – оттянуты на западные участки фронта.

– Хватит, энерал-казак, хватит! – все яростнее распалялся атаман. Употребление им любимой присказки уже свидетельствовало, как он нервничает. – Поздно, в соболях-алмазах! Эти кретины, эти азиат-идиоты, увязли в войне с Америкой. Войне, которую они не в состоянии выиграть ни при каких обстоятельствах! Ибо выиграть её можно, только высадившись в Штатах и сабельно пройдя их от океана до океана. Вы можете представить себе нечто подобное в исполнении японцев?

– Вы правы, это невозможно.

– Так разъясняйте же ситуацию своим казакам, командир корпуса, разъясняйте, в соболях-алмазах!

– Что тоже… почти невозможно. Слишком темные наши мужички, чтобы постигать подобную политику.

– Японцы, конечно, сволочи. Иметь такую армию и не ударить осенью сорок первого, когда у большевичков в Забайкалье не оставалось никаких серьезных резервов! Абсолютно! Или весна сорок второго – вот когда пробивал наш час! Красные стягивали под Москву, на Волгу последние силы, оголяли весь Дальний Восток. В некоторых воинских городках, сообщала агентура, вместо орудий и танков они оставляли макеты, а вместо полка по плацу маршировала рота охраны. Словом, «прокатили» нас япошки вдоль всех наших рубай-фронтов; сабельно, должен сказать, «прокатили», мать их!