Богдан Сушинский - Правитель страны Даурия

– Военный трофей? И-осень-то харасо! Есть такой японский закон, по которому русское золото, найденное на нашей территории, станет твоим, господина генерала?

– Ну, в законах Японии я, допустим, ни хр… пардон, не разбираюсь.

– И в законах России господина генерала и-тоже ни хрена, – поразила его «изысканностью» своего лексикона Сото, – не разбирайся?

– В России сейчас правят наши противники. К тому же, по законам чести, золото должно принадлежать моей армии, то есть тем, кто здесь, на территории, контролируемой японскими войсками, представляет Россию. А представлять здесь её имею право только я, и никто другой.

– И-осень-то харасо! И-толька ты, господина генерала, – покорно признала японка. – Но господина генерала будет представлять Россию тогда, когда он будет представлять золотой запас адмирала Колчака.

Семёнов по-бычьи повел головой из стороны в сторону и возмущенно прохрипел в ответ что-то злое и… нечленораздельное.

– А без сокровищ Колчака я, по-твоему, что, хвост кобылий?!

– И-хвост кобылий? – мило хохотнула Сото, поскольку приятно поражалась не только любому удачному сравнению атамана, но и самой его манере общения. – И-осень-то харасо! Хвост кобылий, да?! Без сокровищ ты, господина генерала, всего лишь… осень-то нищий русский генерала.

Главком отшатнулся так, если бы его хлестнули по лицу, и нервно поиграл желваками. Запрокинув голову, он с минуту сидел неподвижно, гася в себе приступ ярости. Лишь кадык его нервно подергивался, будто над ним уже затягивалась грабительская удавка.

– Ты можешь объяснить мне, что произошло? – с трудом возвращал себе атаман утерянный было дар речи.

– И-что произошло, господина генерала? – переспросила японка, глуповато осматриваясь при этом, словно речь шла о чем-то осязаемом.

– Почему ты заговорила со мной таким тоном? Почему вдруг ты позволила себе изъясняться со мной в такой вот хамской манере?

– И-осень-то неправда. Сото всегда говорит и-осень-то вежливо, господина генерала, – с покорной учтивостью склонила голову японка.

– …А главное, для меня важно знать: так заговорила только ты, или же твоими устами глаголет кто-то из генштаба, правительства или штаба Квантунской армии? Насколько я понимаю ситуацию, до сих пор ни они, ни даже ты, паршивка узкоглазая, о золотом запасе Колчака речи, в соболях-алмазах, не заводили, и вообще, вопросом этим не задавались. Так что происходит, кто за тобой стоит?

– И-вопросом этим задавались всегда, господина генерала, – мило улыбаясь, заверила его японка. – Разведка ждала, когда вы, господина генерала, выведете её на след, – мельком заглянула она в свою шпаргалку, – золотого запаса адмирала.

– Хочешь сказать, что та дождалась своего часа? – скептически улыбнулся атаман.

– Разведке также известно, – ушла Сото от прямого ответа, – что большая часть золота из тех и-двух «золотых вагонов», которые были изъяты лично вами, господина атамана, и где находилось более двух тысяч пудов золота, хранится сейчас в Гонконге, в английском Гонконг-Шанхайском банке. В сейфе, закупленном на имя одного китайского журналиста, который стал вашим доверенным лицом.

– И что, вам известна даже фамилия этого журналиста?

– Известна, – заглянула в свою шпаргалку Сото. – Его зовут Вен Ен Тан. Знаем мы и то, что банк отказал вам в доступе к этому золоту, поэтому все попытки получить хотя бы часть своего золотого запаса ни к чему не привели, – по слогам прочла она со своей бумажки. – В связи с этим вы уже обращались и к администрации банка, и к английской администрации Гонконга, и даже пытались заручиться поддержкой английской разведки. Хотите сказать, что у Сото сведения неточные?

– Да нет, сведения верные, – не стал юлить Семёнов. – Вот только осознавать это грустно. Выходит, что все годы моего пребывания в Китае японская разведка вела за мной постоянную слежку?

– Вы следили за теми, кто мог знать, где спрятано золото; японская разведка следила за вами, а русская разведка следила и за вами, и за японской разведкой. Все ждали, осень-то долго ждали, господина генерала. Зря ждали, генерала-атамана, зря! – разочаровано покачала черноволосой головкой Сото.

– И тебя тоже приставили ко мне для слежки?

– Сото приставили к тебе для того, чтобы ты любил её, господина-генерала больше, чем любишь золото. – В который раз озадачила его своим ответом японка.

Семёнов, конечно, помнил, что во время первых то ли допросов, то ли бесед с ним сотрудники кемпейтай долго и многотерпимо выспрашивали обо всем, что хоть каким-то образом помогло бы им приблизиться к сокровищам Колчака. Но, с одной стороны, разговоры эти велись довольно корректно, поскольку он и сам как атаман тоже ценен был для японского командования, а с другой – он действительно мало что знал о судьбе «золотого эшелона Колчака».

– То есть ты за мной следить, вроде бы, не собираешься, – не то спросил, не то констатировал главком.

– Сото будет следить за теми женщинами, которые следят за тобой, господина генерала, – четко произнесла японка. И генералу нетрудно было определить, что фраза эта, как, впрочем, и некоторые другие, явно была заучена девушкой наизусть.

– Даже так?! То есть тебя приставили для моей охраны от вражеских агенток.

– От очень вражеских, – уточнила лейтенант.

– Мне-то казалось, ты будешь принадлежать мне просто так, как женщина, – грустно улыбнулся генерал-атаман, прощаясь со своими наивными грезами.

– И-когда золото адмирала будет принадлежать тебе, господина генерала, Сото тоже и-будет принадлежать тебе. И-осень-то харасо?!

Эти слова Сото произнесла почти без запинок, лишь слегка искажая слова. Судя по всему, японская контрразведчица старательно зазубрила их. Иного объяснения у ошеломлённого Семёнова попросту не нашлось.

– И вся любовь, значит? Сабельно, сабельно…

Атаман хотел было продолжить разговор о золотом запасе Колчака, но, вовремя осмыслив всю подноготную услышанного, запнулся, словно наткнулся на раскаленную плиту. Он так и не заметил, когда именно обаятельная улыбка на лице женщины переплавилась в суровую, подернутую презрительной снисходительностью маску самурая.

Испугавшись этого выражения и устыдившись мечтаний о чужом богатстве, которым он предался было при встрече с такой женщиной, атаман залпом осушил бокал. Вновь наполнил его, поднес ко рту, но, встретившись с осуждающе-обреченным взглядом Сото, отдернул руку так, что часть вина выплеснулась на непокрытый скатертью столик.

– Но с золотым запасом Колчака у нас может и не получиться, – осторожно предположил он, уже наперед зная, каковой будет реакция японки.

Впрочем, реакции как таковой вообще не последовало. С минутку лицо Сото оставалось настолько непроницаемым. В пору было усомниться: а поняла ли она сказанное генералом? Сомнения развеялись только, когда генерал-атаман услышал.