Богдан Сушинский - Правитель страны Даурия

– И-осень-то правильно: может не получиться.

– А без золота у нас с тобой, считаешь, тоже ничего не получится?

– И-осень-то правильно: не получится, – без выражения в голосе подытожила Сото.

– Как я уже говорил, у меня кое-что есть и из своих собственных запасов.

В ответ Сото едва заметно улыбнулась. Это была улыбка женщины, которая способна помочь мужчине только выражением своего сочувствия. Японка уже, очевидно, знала, какими скудными сбережениями обладает главком эмигрантской армии, давно содержащейся на подачки японской администрации в Маньчжурии [43] Документально установлено, что на содержание русской армии атамана Семёнова японское правительство тратило в год два миллиона шестьсот тысяч золотых иен. Это была очень внушительная сумма. – Прим. авт. , не брезгуя при этом грабежами самих маньчжуров да соседних монголов.

Немного поостыв, Семёнов понял, что первой своей цели – выведать у атамана, не напал ли он на след «колчаковского золотого запаса», японка достигла. И сразу же потеряла интерес к нему. Но, очевидно, не навсегда.

Осушив еще полбокала вина, он откровенно загрустил. Ему, конечно же, хотелось поскорее затащить женщину в постель, но время было упущено, а подступаться к ней, к такой вот, по-самурайски суровой и неприступной, атаман не решался. Уже не решался. И даже самоубийственное мысленное харакири в виде высказанной самому себе сентенции: «Стареешь, атаман, стареешь!», храбрости ему уже не придало.

– Говорят, ты обучалась в разведшколе?

– И-может быть, – вновь вернула себе ту, известную генералу, улыбку Сото. И тут же, без какой-либо запинки, возразила: – И-соверсенна неправильная информасия, господина генерала.

– Это ж почему?

– И-я училась быть и-европейская женсина.

– Ты?! Училась быть европейской женщиной?! Но зачем тебе быть европейской? Ты и японской – прекрасна.

– И-осень-то прекрасна, правда? – Сото поднялась и, не спеша, прошлась по комнате. – И-посмотри на европейская женсина глазами европейский музсина.

Этих нескольких шагов было вполне достаточно, чтобы человек, столько лет проживший бок о бок с японцами, немедленно уловил, что именно имела в виду Сото. Готовя её к тому, чтобы она чувствовала себя европейской женщиной, инструктора школы, прежде всего, старались отучить Сото от той семенящей – мелкими, шаркающими шажками – походки, к которой с детства приучали всякую их девочку; а еще – от вечно опущенных глаз с гаремно-покорным взглядом да от вечной склоненности головы.

Теперь у неё была короткая, очень напоминающая модную сейчас в Германии и России, стрижка, при которой волосы едва достигали плеч и завершались там вычурными завитками…

Зная о том, что приемам карате и владению оружием Сото была обучена еще до их первой встречи, генерал Семёнов не сомневался, что теперь перед ним сидит первоклассная шпионка и диверсантка. Способная в зависимости от «легенды», то ли на время затеряться в гуще японских эмигрантов, то ли сразу же войти в высший «европейский» свет, став женой богатого бизнесмена или дипломата. Предусмотрены, очевидно, все возможные варианты.

Однако теперь уже все это его абсолютно не волновало. Семёнов даже не поддался чувству ревности. Он согласен был владеть этой женщиной со всеми её грехами, не влезая ей в душу и деля её со всеми возможными тайнами и соперниками.

– И надолго ты приехала сюда, в соболях-алмазах?

– И-осень-то правильна, ненадолго.

– Но хотя бы дня на три?

– И-осень-то правильно, дня на три.

– Специально для того, чтобы повидать меня, в соболях-алмазах?

– И-стобы повидать, господина генерала.

Облегченно вздохнув, атаман возбужденно и в то же время покаянно повертел головой. Он был рад, что женщина ответила именно так. Если бы ответ оказался более жестким, это стало бы для него еще одним ударом.

– Я знал, что ты вернешься, Сото. Ждал и томился каждым прожитым днем.

– И-осень-то правильно, господина генерала, ты всегда должен ждать и томиться.

Поднявшись, атаман несмело приблизился к женщине, провел ладонью по её щеке… Убедившись в смиренном принятии его ласк, он уже смелее обнял её за талию…

– Ты ведь приехала сама, по своей воле, – бормотал он, не только успокаивая, но и услаждая свое самолюбие, – помня все, что между нами было…

– И осень-то правильно. Я прибыла сюда, чтобы поднять дух и-генерала Семёнов, – явно не по-европейски кивала каждому своему слову японка.

– Поднять дух?! – вновь опешил атаман. – Это ж, с какой стати, ядрена… в соболях-алмазах?

– И-осень-та правильна. Твой дух. И напомнить, что ты обязан подчиняться командованию Квантунской армии, японской администрации и военной миссии в Тайларе.

– И что, именно об этом ты должна будешь мне напоминать?! – буквально захлебнулся от удивления повелитель белых казаков в Маньчжурии. – Ты специально прибыла сюда, чтобы напомнить мне, кому и каким образом я обязан подчиняться?!

– И-осень-та правильна… И напомнить, что обязан подчиняться.

– А что, собственно, произошло, азиат твою мать?!

– Ничего не произошло. Ничего и не должно произойти. Ты не можешь и-допускать, чтобы руськие казаки бунтовали.

– Кто и где бунтует?! – ошарашенно воскликнул атаман, ощущая, что явно начинает оправдываться перед этой хрупкой, миниатюрной жеенщиной. – Кто посмеет бунтовать, пока атаманская нагайка в этой вот, – потряс кулаком Семёнов, – руке?!

– Император и-не велит казакам идти за руськую гранису. Император и-нежелает посылать свои войска на Сталина.

– Так ты что, – позабыл напрочь об объятиях и ласках атаман, – прибыла, чтобы объявить мне ультиматум?!

Он вновь наполнил бокал вином, но тот показался слишком маленьким и не достойным атамана, и Григорий пробежал взглядом по низенькому буфетному шкафчику в поисках чего-нибудь покрепче этого французского вина.

– И-да, и-прибыла ультиматума, – не меняла выражения лица Сото.

– Кто же послал, в соболях-алмазах? Неужели, сам командующий Квантунской армией генерал Умедзу?

– Генерал Умедзу? И-осень-то правильна! И-осень-то может быть…

– Значит, действительно, ультиматум?

– Ультиматум? – вдруг вновь мило улыбнулась Сото, как раньше блеснув двумя рядами мелких, ослепительно белых, как рисовые зернышки, зубов. – И-нет. И-зачем ультиматум?

– Но ведь ты же сама говорила, что ультиматум.

– Так было сначала – ультиматум.

Атаман несколько мгновений смотрел Сото глаза в глаза, однако девушка спокойно выдержала этот натиск.

– Хорошо, успокой свое командование: мои войска не станут нарушать границу, – недовольно процедил он.

– Почему не станут? – вдруг наивно округлила глаза Сото. – Ваши войска, господина генерала, станут нарушать граница.