Богдан Сушинский - Правитель страны Даурия

– И-осень-то правильно, я готова работать в Германии, где будет полковника Курбатов. Тогда полковника и-будет служить императору. Прикажу – и будет.

– Ты хоть видела когда-нибудь этого офицера?

– Нет, но мне дадут фотографию.

– Да я не о том. Фотография – это фотография, а тут перед тобой предстанет настоящий казак, мощный, красивый, настоящий князь… Влюбишься в него – пристрелю, – как-то на одном дыхании пригрозил атаман.

– Сото в полковника не влюбится. Это полковника влюбится в Сото, – на свой манер «успокоила» его японка, после чего вышла в соседнюю комнату и позвонила кому-то по телефону.

Семёнов слишком плохо знал японский, чтобы перевести весь её разговор, да к тому же говорила она негромко. Тем не менее он отчетливо уловил, как дважды прозвучала фамилия Легионера.

– Твоего начальника не удивило, что ни с того ни с сего ты вдруг заговорила о полковнике Курбатове?

– И-нет, не удивило, – спокойно ответила женщина.

– Странно.

– И-почему странно? И-меня специально прислали сюда, чтобы я выяснила, где находится полковника Курбатов. И-осень-то харасо: я выяснила. И получила задание от вас, господина генерала, установить контакт с полковника Курбатов. Я получила. И-осень-то харасо!

Пока атаман, осмысливая новый сюжетный поворот их встречи, приходил в себя, японка уже бережно уложила свою головку на низ его живота и в очередной раз принялась преподносить ему урок любовного таинства, которое она называла «поцелуй лепестка на рассвете». У генерала это случалось несколько раз с другими, однако ничего подобного тому, что он ощущал во время ласк губами Сото, не встречал. Впрочем, и какой-то особенности уловить тоже не сумел.

В конечном итоге, генералу было совершенно безразлично, куда именно забросят его женщину. Самое страшное для него начиналось с завтрашнего утра: Сото опять не будет рядом. Если бы недоброжелатели из штаба Квантунской армии и японской администрации в Манчжурии знали, сколь мучительна для русского атамана разлука с ней, они бы почаще устраивали их свидания, чтобы в конце концов извести его расставаниями. Не исключено, что тогда одно из них и в самом деле закончилось бы совершением священного обряда харакири.

Однако все эти терзания – эмоции. А пока что… Вот уже почти сутки генерал и Сото не поднимались с постели, стараясь не тратить попусту времени ни на выяснения житейских реалий, ни на размышления о будущем. Пока что им прекрасно жилось в дне насущном, где все еще хватало и хлеба, и греха.

Но, похоже, что и это уже в прошлом, страницу которого только что перевернул адъютант главкома полковник Дратов, чью голову в дверном проёме атаман сейчас с удовольствием прострелил бы.

– Поручик Живалов – это командир отряда диверсантов, прошу великодушия, – не унимался адъютант, стоя под дверью номера Сото. – Явился по вашему приказу. «Доставили» – это к слову. Но замечу, что речь идет о деле, не терпящем отлагательства.

Одеваясь, генерал с тоской поглядывал на остававшуюся в постели женщину. Чуть прикрытое лёгким пестрым халатиком тело её безмятежно разметалось по измятой белизне простыней, соблазнительно маня и вызывающе упрекая его. Пол рядом с постелью был заставлен подносами, пустыми бутылками и остатками блюд, которые им доставляли в номер. В воздухе витал запах плоти.

Было время, когда атаману казалось, что он всего лишь некстати привык к этой женщине; затем появилось ощущение, что влюблен… Когда же Сото вновь возникла в его бытии, генерал вдруг понял, что чувства здесь ни причем. Просто, находиться рядом ней, ощущать её близость, предаваться греховным усладам – это и есть то естественное состояние, при котором жизнь стоит именовать жизнью.

Застегивая китель, генерал вновь взглянул на Сото. Слегка приоткрыв глаза, она сонно и в то же время – всепонимающе улыбнулась и, вскинувшись всем телом, словно рыба-кета перед погибельным метанием икры, вновь умиротворенно уснула. Время шло, а генерал все стоял над женщиной, любуясь красотой её лица и восхищаясь изысканностью фигуры.

«А ведь, кажется, эта японка заявилась сюда, чтобы сказать, что лично готова помочь тебе сделать харакири, – удивленно повел подбородком Семёнов. – И когда ты услышал это, у тебя появилось страстное желание тотчас же покончить с ней, пристрелить. Вот только не решился. Не потому, что испугался генерала Умедзу. Оказывается, с женщиной страстям можно предаваться только в постели. Ибо только здесь, в постели, есть возможность наслаждаться их, страстей этих самых, погибельностью».

Машина, за рулём которой был Фротов, повышенный в чине, уже штабс-капитан, ждала атамана у подъезда отеля. Через несколько минут Семёнов был доставлен к штабу армии, размещавшемуся в небольшом двухэтажном особняке, неподалеку от управления японской военной полиции.

Командир новой группы маньчжурских стрелков поручик Живалов, томящийся ожиданием в приемной, буквально потряс главкома своей… незначительностью, если не сказать – ничтожностью. Ростом он едва дотягивал до среднего, лицо было до изможденности худое, а бесформенность узких сутулых плеч передавалась всей его нескладной фигуре.

– И куда ж это мы собрались, поручик, в соболях-алмазах? – даже не попытался скрыть своего разочарования генерал.

– Пока что – в Россию, а там – как прикажете-с, ваше превосходительство…

– Сабельно-сабельно. И что, в Россию идти, почти на верную гибель, сами изъявили желание, аль исключительно по приказу?

– В каждую атаку идем-с, как на верную гибель. Однако в ней не очень-то разгуляешься, а тут как-никак диверсионный рейд, где вольному воля-с.

– Значит, не только по приказу, – недовольно поморщился Семёнов, которого буквально покоробило от этого лакейского «идем-с» и всех прочих «есканий».

– Был бы приказ, ваше превосходительство, а желание у настоящего солдата обязательно появится, да-с, – лицо Живалова напоминало мордочку молодого бульдога: человеческие черты его обезображивались выражением слюнявой собачьей преданности.

«Нет, – проскрипел зубами атаман, – это не Курбатов! Не та силища, не тот вид, а главное, не тот размах. Чита и её окрестности – вот все, на что он способен, в соболях-алмазах. Да и то в самом счастливом случае», – мысленно определил он.

– В диверсиях ранее участвовали?

– Все больше по разведке-с, господин генерал. По казачьей, пластунской традиции.

Семёнов поморщился и предусмотрительно перевел взгляд на Дратова. До того медленно, стекающим холодком по спине доходило генеральское: «Кого ты привел сюда, черт бы тебя подрал?! Убери его с глаз моих!»

– Прошу великодушия, ваше превосходительство, – передернул плечами адъютант. Это был один из тех немногих случаев, когда просьба его соответствовала сути: от генерала действительно требовалось немалое милосердие, чтобы не выставить за дверь обоих. – За неимением под рукой Курбатова…