Богдан Сушинский - Правитель страны Даурия

– Что «и-осень-то харасо»? – передразнил её атаман. – Лучше признайся, паршивка, что кое-что – он повертел у лица девушки своим огромным волосатым кулаком, – о золотом сибирском запасе тебе все же известно.

– Скажи: адмирала Колчака – русский адмирала? – сложила плечики-крылышки Сото.

– Не японский же, – разочарованно процедил атаман, не расставаясь со своими подозрениями: уж кому-кому, а ей кое-что известно.

– И-осень-то харасо! Тогда японца и-должен спрашивать у вас, господина белый русский генерала: «Где золото белый адмирала Колчака?». Японца у вас, а не вы – у японца.

– Ты бы поменьше умничала, – угрожающе посоветовал атаман.

Семёнов не раз получал возможность убедиться, что мало кто из околачивающихся здесь, в Маньчжурии, японцев знает об истории Гражданской войны в Сибири и на Дальнем Востоке столько, сколько эта восточная красавица. Она вполне могла быть консультантом по всем «русским вопросам» хоть у командующего Квантунской армией, а хоть у самого императора. Впрочем, вполне возможно, что именно к её советам время от времени прибегали и в штабе армии, и в самом Токио.

– И-японский адмирала не прячет золото императора от своего императора, – резко заявила Сото.

– Не прикидывайся. Прекрасно знаешь ведь, что адмирал Колчак прятал свой золотой запас уже после того, как русский император был свергнут и, по-моему, даже расстрелян.

– И-японский адмирала не свергают и не расстреливают своих императоров, – поучительно молвила Сото, облизывая губки кончиком языка, как старательная, довольная своим ответом школьница. Она и в самом деле с особой тщательностью выговаривала теперь каждое слово, понимая, насколько ответственным является их разговор.

– Подождем окончания этой войны, тогда и посмотрим: свергают или не свергают, – набыченно возразил генерал-атаман.

– Войну проигрывают и-полководцы императора, сам император войны не проигрывает. И-когда японский адмирала не желает служить императору, он делает харакири. Не императору делает харакири, а себе делает харакири.

– Ну, это у вас, в Японии, адмиралы-генералы падки на харакири, особенно на глазах у императора. У нас же, в России, всякая сволочь норовит дотянуться с ножом, если не до живота, то до горла императора. И так было всегда.

– И-русские генерала-адмирала не достойна иметь и-свой императора, – убежденно заключила Сото. – И-даже харакири русский адмирала-генерала не достойна.

Семёнов хмельно погрустнел и умолк. Разговор не получился, и лихой атаман, сам же сабельно «изрубивший» его, не знал теперь, как вернуть Сото к той теме, которая в самом деле интересовала его.

– Ты, паршивка узкоглазая, – нервно прошелся он по комнате, – то ли не понимаешь, то ли не хочешь понимать, что если бы у нас появилось золото Колчака, то вместе с ним появилось бы и все остальное. Были бы тогда и соболя, и алмазы, и Париж… На все хватило бы, все было бы у наших ног! Не скрою, кое-какое золотишко у меня имеется, на хлеб, как говорится, хватает, грех жаловаться. Но главный-то, главный государственный запас все еще остается где-то в тайге, а может быть, даже в этих краях.

В очередной раз умолкнув, генерал настороженно посмотрел на японку. Даже если бы, опустившись на колени, он клятвенно заверял, что не намерен был затевать разговор о золоте, женщина не поверила бы ему. Тем более – женщина из контрразведки.

– Так ты, господин генерал, хочешь, чтобы «паршивка узкоглазая Сото» искала для тебя золотой запас адмирала Колчака?! – вдруг сурово спросила японка. – Ты этого хочешь, господин генерал?!

И Семёнов замер посреди комнаты. Поразила его не прозвучавшая в голосе девушки обида, а то, что впервые за все время их знакомства Сото произнесла всю эту сложную фразу не «икая», не искажая слова и даже не шепелявя.

– Хотел, чтобы помогла мне в поиске сокровищ Колчака, – растерянно произнес атаман, думая теперь уже не о том, где может находиться золото Колчака, а о том, кто же сейчас пребывает перед ним на самом деле – в облике этой «орхидеи». (Появление в Тайларе японского генерала, выдающего себя за капитана-переводчика, стало для него серьезным уроком.)

И японка очень тонко уловила это. Она поняла, что сбилась с роли, а попытка безбожного коверканья русского языка, которым она владела почти в совершенстве, лишь изредка предаваясь сугубо японскому акценту, – привела её к провалу. Но это девушку не смутило.

– И-если мне удастся и-найти золото русский адмирала, что тогда?

– Вот это уже мужской разговор, – молвил атаман, устало опускаясь в стоявшее посреди комнаты плетеное кресло. – Поэтому отвечу тоже по-мужски: оно стало бы нашим, на любых предложенных тобой условиях.

– На любых условиях? И-осень-то харасо! И-можно называть эти условия?

– Похоже, ты торопишься. Но уж ладно, называй.

– И-если Сото удастся найти золото русского адмирала, – вновь хладнокровно загнала себя девушка в рамки роли, – то оно будет принадлежать не тебе, побежденный господина генерала, не сделавший себе харакири, а японский императора.

– Твоему императору будет принадлежать только та часть, которая достанется тебе, – поспешил уточнить атаман. – И вообще, рановато мы делить золотишко начали. Не находишь? Лучше давай подумаем, как организовать поиски адмиральского клада. Впрочем, порой приходится сомневаться: а существует ли он? Остались ли хоть какие-то его остатки и следы?

– Колчак увозил с собой и-двадцать девять вагонов золота, платины, драгоценностей из царской сокровищницы. Однако часть этих и-сокровищ стала исчезать прямо из вагонов, сначала и-целыми пудами – из ящиков, а перед самим арестом адмирала – и целыми ящиками.

– Так тебе известна даже эта бухгалтерия?! – теперь уже у главкома не оставалось сомнений, что разговор о золотом запасе России, о «золоте Колчака», возник у них неслучайно. – Тебе-то она зачем?

– Но, кроме «золотых» вагонов, находящихся в составе того же эшелона, в котором ехал адмирал Колчак, – не отреагировала на его вопрос японка, извлекая из кармашка своего кителя небольшую записку, составленную на русском языке, – существовали еще два, которые оказались угнанными во Владивосток.

– Известное дело, существовали, – осторожно признал Семёнов.

– И-осень-то харасо! Причем из Омска эти вагоны ушли раньше, чем тронулся в свой последний путь эшелон Верховного правителя, – все с той же старательностью считывала она со своей шпаргалки кем-то составленный для неё русский текст.

– Что совершенно естественно, – еще больше насторожился главком, чувствуя, как японская контрразведчица все ближе подбирается к тому барьеру, за которым заканчивается халатная нераспорядительность адмирала и начинается «расчетливая хозяйственность» его самого, генерал-атамана Семёнова.